Через полчаса Остерман уже был в тронном зале резиденции польских королей в Данциге — но и только он. Август III заставлял себя ждать. Андрей Иванович этому лишь улыбался. Пробует новый король Речи Посполитой проявлять независимость? Нужно ему напомнить о том, что русские войска все еще находятся на территории его государства.

— Божьей милостью король польский… князь киевский, смоленский, черниговский… — объявлял горластый глашатай появление Августа III или, как его еще звали в Саксонии, Фридриха Августа II.

Появился большой человек, гордо несущий все свои подбородки. Август был тучным человеком с большой головой и выдающимися щеками. А сейчас казалось, что он эти щеки еще и раздувал, становясь и вовсе несуразно набухшим. Но Остерману была безразлична внешность польского короля.

А вот то, как он себя подает, еще только готовясь к коронации — вот это важно.

— Ваше величество, судя по тому, какой у вас титул, нужно было нам договариваться о мире на вечные времена в польских городах Смоленске или Киеве. Вы же там правите? — с улыбкой, плавно, будто бы комплимент, говорил Остерман.

Эти слова сразу же смутили Августа. Он растерялся и не знал, что отвечать.

— Наследие предшествующих мне польских королей, — нашелся-таки Август.

— Да? Может быть… Тогда и нам стоило бы возродить Тмутараканское княжество в Крыму, ну и Полоцкое… Луцкое… — все с той же улыбкой сказал Остерман.

— Вы за этим прибыли? Требовать земель? — вдруг закричал Август.

— Требовать? Нет-нет, как можно. Ждать подарка… Я вот против подарков, взяток не беру. Но государыня… — Остерман развел в сожалении руки. — Она подарки любит. И платит за них, вот в чем удивительное.

Августу приходилось напрягаться, чтобы понять все намеки Остермана. И это несмотря на то, что они оба были носителями немецкого языка и могли свободно друг с другом говорить.

— И что вы хотите? Чтобы я удалил из своего титула перечисление княжеств, которые сейчас составляют часть Российской империи?

— Да называйтесь вы хоть королем Франции — и Англии в придачу. Только оформим «подарок» для государыни русской, — с улыбкой отвечал Остерман и на этом вроде бы и закончил говорить, но после еще шире улыбнулся и произнёс: — Разве же мы начали переговоры? Нет, я хотел бы отдохнуть, осмотреться. А уже после, когда прибудут дипломаты от Габсбургов и пруссаков, мы и продолжим.

— А Франция? — удивился Август.

— Ну и она, конечно, — сказал Остерман, оставшись довольным от первой встречи.

А вот Август задумался. Никто еще не видел, чтобы Россия вот так вела дела. Судя по всему, Анна Иоанновна решила получить плату за размещение русских войск. А готова ли Европа принимать такие вот товарно-денежные деловые отношения?

* * *

Окресности Калуги

7 августа 1734 года

— А ты, сын, ожесточился. Отец-то твой всё переживал, как бы имя его не было тобою обесчещено. Слаб духом ты был, словно в тебе и гордой крови великих татар нет. Токмо не говори отцу, что это с твоей подачи погиб брат его меньшой! Туда-то оно ему и дорога! Но батьке не говори! — голос мамы был не просто требовательным, а безапелляционным.

— Матушка… Прости меня… Не поминай более про кровь мою крымскую. Скоро война будет, и я буду там…

Мать посмотрела на меня с тревогой, но тут же и добавила:

— Я напишу письмо… Прошу тебя, передай его… Я знаю, что отец мой жив — и он писал мне, узнал, что я веру сменила и мужа своего люблю, но не отказался.