Между тем, у башкир даже стали появляться огнестрельные ружья, как и отряды, способные с ними воевать. Степняки, конечно же, далеко не мастаки в линейном бою, и вряд ли вовсе такой бой используют. А вот, как лучники — они отменные воины, всадники тоже, используют порою пики, против которых, если только нет дистанционного оружия, воевать сложно. Правда, в основном всё равно пользуются саблями.

Вторая причина в том, что подданство Российской империи башкирам пока что не принесло ничего, кроме дополнительных проблем. Вступая в союз, партию или компанию, мы ждём некого профита. И они наверняка рассчитывали на то, что Россия сможет вразумить других соседей башкир, и те не будут наступать и всё больше и больше отбирать кочевья у башкир.

Абулхаир-хан, правитель Младшего жуса казахов, сделал свой «ход конём». Он прикрылся подданством Российской империи и продолжил экспансию на башкирские земли. Башкиры, соответственно, недовольны этим обстоятельством, как и почти что бездействием Российской империи. И Оренбургская экспедиция началась без переговоров с башкирскими старейшинами.

Башкиры даже не знают, чего хотят русские, которые стали наводнять Степь. Им не объяснили. И даже если и хотели бы завоевать, то почему никакой информационной подготовки нет? Недоработка.

Нельзя сказать, что казахи злые, а башкиры, мол, добрые. Отнюдь: в степи творился хаос, и каждый нападал на каждого. И Младшему жусу казахов также пришлось немало терпеть от набегов и башкир, и калмыков.

Вот бы усадить всех за стол переговоров да выслушать стороны, понять, чем живут одни, какие претензии имеют к другим. Ну, а уж кто не захочет мирно договариваться… в расход.

Или на первых порах аманатов взять, чтобы все старейшины отдали своих старших сыновей на воспитание в Петербург. А там обучить и воспитать так… Что эти сыновья вернулись и были преданы России.

— И всё же, господин капитан, вы уверены, что нужно идти к башкирам? Некоторые сомневаются, обладаете ли вы на это полномочиями? И не является ли это… простите, такой вот формой самоубийства, — вот что сказал Данилов, когда на следующий день после военного совета мы уже проверяли готовность к выходу.

Я выразительно поднял бровь и помолчал, прежде чем ответить.

— Вы, Антон Иванович, не заговаривайтесь! И помните, что я командую ротой. Я старший офицер-гвардеец, как бы и не на тысячу верст вокруг. Что же до того, идти или нет… Если этого не сделать, не попробовать как-то изменить положение дел, то уже весной начнётся такое… поверьте мне, начнётся война всех со всеми. Ведь и теперь видно, что все стороны обозлены до предела. Лишь только то, что нужно несколько месяцев для подготовки, а потом наступят холода, и предоставляет нам время до весны, — отвечал я.

Понятное дело, что я действительно заключать какие-то договора — тут он прав. Но считаю своим долгом донести до Петербурга истинную картину происходящего здесь.

А для начала — хотя бы своим верным офицерам.

— На Оренбургскую экспедицию потрачены большие средства. И если войны с башкирами продлятся ещё и десять, и больше лет, то строить здесь заводы можно будет, может быть, только через столетие. А заводы России нужны. Они — наш залог побед и богатств, — продолжал я терпеливо объяснять свою позицию Антону Ивановичу Данилову.

Я чувствовал некое желание перевоспитать этого офицера. Он ведь фехтовальщик отменный, и как командир — уверенный и решительный. И если удастся его отвадить от навязчивых идей мести, то можно будет говорить, что русская армия приобрела отличного военного.

Уже к полудню мы выдвинулись из Сакмарской крепости. Причём большая часть отряда отправилась в Уфу, а я пошёл на юго-восток.