Если бы именно так и было, то вполне достаточно было бы срубить пару острогов и взять эти места под свой контроль — даже силами бандитской ватаги Кондратия Лапы. Естественно, чтобы в дальнейшем всемерно ему помогать и присылать всё больше и больше людей да оружия. До тех пор, пока не расскажу о золоте властям, и сюда прибудут не солдаты.

Оказалось же, по крайней мере, со слов Алкалина, что в районе Миасса — как минимум несколько поселений башкирцев, постоянных причём. Так что нужно подождать того момента, когда знакомые мне башкирские старшины о чём-нибудь с ними договорятся. С теми, кто живёт, не зная о том, что золото практически у них под ногами.

Странные обстоятельства, как на мой взгляд. Неужели в тех местах, которые в иной реальности славились множеством больших золотых самородков, ни одного куска золота так и не было найдено?

Ну да ничего, вскорости найдём.

По сути, я в Уфе только лишь и жду результата, скорее, для себя. Сказала же государыня, чтобы я потратил две тысячи рублей на покупку земли у башкир? Значит, нужно это сделать.

Уже Лапа отправился к своей общине, уже я сжег свечу и две лучины, чтобы иметь возможность расписать очередной этап прогрессорства, когда в мою комнату вбежал Кашин.

— Ваше высокоблагородие… Сундук в серебром… Он пропал… Деньги государыни пропали! — чуть ли не кричал сержант.

Я бросил на него взгляд и сказал только одно:

— Пошли людей узнать, где сейчас Александр Матвеевич Норов!

Ну, если это он…

* * *

Тобольск

7 сентября 1734

Харитон Прокофьевич Лаптев сидел напротив своего знакомого — лейтенанта Дмитрия Леонтьевича Овцына. Если вчера и позавчера эти двое морских офицеров наперебой вели оживлённые беседы, то сегодня будто оборвало… Они терялись, не могли найти темы разговора, так как все сужалось к одному.

— Вы, Харитон Прокофьевич, меня осуждаете? — наконец, строго спросил Дмитрий Леонтьевич Овцын, прекрасно понимая причины смены настроения у своего гостя.

Точнее, даже не гостя, а своего рода инспектора.

— Да, буду честен с вами. Вы же честный офицер, а топите себя. Нам бы с вами линейные корабли в бой вести, а вы… Как бы и на плаху не пойти, — отвечал Лаптев, но поспешил поправиться: — От меня никто ничего не узнает, слово чести. Но дело в ином, подобное тайным долго не бывает.

Харитона Лаптева назначили в Тобольск с поручением провести ревизию дел лейтенанта Овцына. Но уже потом ему предстояло добраться из Тобольска в Иркутск, там переждать зиму и направиться на восток. Далеко на восток, до самого Тихого океана. А Харитон Прокофьевич был уверен, что ему предстоит ещё и пересечь этот самый океан и установить русский флаг на некоторых землях.

И чувство это имело свои корни и основания.

Но это случится, лишь если карты, переданные Александром Лукичем Норовым, не врут. Пока не было ни одной причины не доверять этим картам и самому Норову. Однако же при взгляде на них захватывало дух, будто бы глядел на… сказочное, невероятное. Подробные карты с многими точно, правильно зарисованными реками и притоками. Будто бы лет сто прошло, как изведали всю матушку-Россию. Как такое могло быть?

Вот и Дмитрий Леонтьевич Овцын увидел на карте, как именно Обь выходит в Северный Ледовитый океан, какие там мысы, какие рядом острова… Лейтенант Овцын, который тщательно готовился к экспедиции на следующий год, полдня не выходил из храма, молил Бога и благодарил его за такой подарок в виде карты.

Дмитрий о многом догадывался, может, даже и предполагал, чувствовал, как именно Обь должна выходить в Северный Ледовитый океан. Он же прикидывал, как и другие реки, вплоть до Колымы, вытекали в Северный Ледовитый океан. Так что когда офицер понял, что именно попалось ему в руки, то полдня провёл в храме, потом полдня сидел и вычерчивал карту, выстраивал маршрут.