— Ничего не надо. Там сейчас деловые разговоры, подождем часок. Вон в кабинку вышли покурить, — Глеб ненавязчиво придерживал обслугу. — Вы ведь нас не выгоняете еще, ребята? А вот музыка сегодня не понадобится. Так что, брат, уж извини. Держи пока рублевку.

Из подсобных помещений Глеб вернулся к своим, ухмыляясь. Скрипач рассыпался в благодарностях. Сторублевая купюра служила гарантом, что и остальные не останутся в обиде при расчете.

Судя по всему, беседа в кабине, где еще остывало тело Заславского, близилась к завершению. Глеб отсутствовал всего минуту, но настроение собравшихся успело заметно перемениться.

— Ну, что там кормильцы наши? Не подымутся раньше времени? Вот и хорошо. Если тут есть что назвать хорошим. Не знаю, утрясем дело или нет, но если приплетем фирмача, не видать нам из-за бугра ровным счетом ничего. Худо, конечно, что Илья умер. Но дело стоять не должно, с ним ли, без него ли.

— Зачем тогда было резать человека, если можно прокрутить и без него? Кому он там мешал… кроме тебя? — в голосе Елены не было боли, но искреннего возмущения хватало.

Перешли в зал. Левин пробуждался с трудом. Позевывал, кряхтел, чему-то сладко улыбался сквозь дремоту. Наконец, открыв глаза, близоруко прищурился. Присутствие Елены привело его в чувство. Однако было уже не до таинств любви. Время. Вместо очаровательной Цирцеи к машине его вел, поддерживая под локоток, Глеб. Был заботлив как нянька. Самолет ждать не станет, да и дела господина Левина на земле обновляющегося социализма как будто были завершены.

Вяло пожал протянутые руки, не сделал даже попытки поцеловать ладошку Елены. Спросил, куда девался ее супруг, но тут же и забыл об этом. Еще раз оделил всех визитками с приглашениями звонить по-дружески.

— И вы к нам, не забывайте и нас. Илье пришлось спешно уехать, дела… — рассыпался Люкин. — Но мы всегда на месте. Вот, прошу вас, мои реквизиты…

Точными щелчками Люкин всадил в каждый из пиджачных карманов американца глянцевую, с золотым обрезом и затейливой вязью карточку. Выглядели они несравненно солиднее блеклых бумажных прямоугольников американца.

— Мистер Левин, мы, пока вы… э… отдыхали, посоветовались и решили, что в бумагах совместного предприятия лучше фигурировать мне, а не Заславскому. Илья предельно перегружен. Решение это окончательное. Мы, разумеется, созвонимся, а теперь — пора. Счастливого пути. Глеб отвезет вас в аэропорт.

Слабо сознавая происходящее вокруг после истинно русской дозы алкоголя, мистер Левин, опираясь на стальное Глебово предплечье, отчалил в темноту.

Едва дверь «Таверны» закрылась за ним, Люкин вернул задвижку в исходное положение, для надежности вставил в пробой еще и дужку замка.

Стук костяшек домино из кухни возвещал, что обслуга занята игрой, и пока мешать не будет. Собрались в зале.

— Все равно, меньше, чем за час, Глеб не обернется. Надо собраться с мыслями, — сказала Елена. — Всем. И тому, кто чист, и тому, кто это сделал. Не делайте возмущенные лица. Не дети же мы.

— Попридержи язык! Быстро ты посчитала, кто тут лишний. Ты думаешь, мы не видели, что ты творила с американцем? А с твоим израильским паспортом — иметь тебе дело с гэбэшниками. Те не только под юбку лазить умеют — Люкин откровенно хамил.

Елена не стала возмущаться. Оба сидящих напротив превратились из коллег и собутыльников в потенциальных врагов. Ничего хорошего ждать от них не приходилось.

— Что-то вы, ребятки, быстро скисли. Даже удивляюсь, как это у вас духу хватило его убить. Здорово, видно, припекло. И ведь не пожалели…

Люков вскинулся.

— Ах ты, курва! Знаем, как ты мужа жалела — в Иерусалиме на панели.