Предположим, и это весьма вероятно, что Козинов убил бизнесмена. Странно только, что он сам это сделал, ведь у него немало подчиненных. Однако убийство — дело не простое, могло быть и так, что другим Козинов или его таинственный шеф просто не доверили такое. Но тут же опять неувязка. Козинов — парень неглупый, а появился на следующий день после убийства на месте преступления и шарил средь бела дня в кустах. Если он забрал орудие преступления, то просто удивительно, что он его там оставил. Чего уж проще было бросить это орудие в реку. Может быть, он прятался в кустах, подстерегая жертву, и оставил там какую-то улику? Скажем, обронил какую-нибудь вещь, которая могла его выдать. Это возможно. Тогда он действительно мог вернуться, чтобы эту улику устранить. Скорее всего так и было. Но теперь я уже никогда не узнаю, чтб он там обронил. Улик по-прежнему не хватало. И тут я вспомнил, что для расследования преступления кроме улик крайне важны мотивы. Зачем Ко-зинову надо было убивать бизнесмена из Митяева? Какие причины могли заставить его решиться на подобный шаг? Вот что мне надо было узнать в первую очередь. И еще я понял, что, если буду по-прежнему бессмысленно ошиваться на пляже в компании Козинова, делу это не поможет. Надо было "закинуть удочку с наживкой", повернуть разговор как-нибудь так, чтобы Козинов сам заговорил об убийстве или об убитом. Я кое-что придумал тогда и решил действовать незамедлительно, уже завтра отправиться на пляж и "удить рыбу там".

Так я рассуждал, сидя на берегу речушки, текущей под митяевскими заборами. И время текло вместе с ней, но Светка не появлялась. Зато появился тот, кого я хотел бы в тот момент менее всего видеть. Когда я уже сматывал удочку, со стороны митяевской улицы, по той самой тропинке, на которой меня поцеловала Светка, стал спускаться к реке Лыка. Как назло, он заметил меня и приветливо замахал мне рукой. Это меня еще больше разозлило. Будто не было между нами никогда вражды, будто после того, как он набил мне морду, мы должны стать добрыми друзьями! Однако Лыка бодро направился ко мне.

— Рыбаки ловили рыбу, а поймали рака, — весело начал он, а я грубо досказал не очень-то приличное окончание этой народной прибаутки. — Классику знаешь, — похвалил Лыка. — Клюет?

— Не видишь, удочки сматываю, — все тем же тоном ответил я.

— Где пропадал? Что-то ни тебя, ни Женьки не видно.

— Болел, и Женька болел, мы с ним вместе отравились.

— Чем это?

— Кажись, горохом. А что? Лыка засмеялся.

— Да так, ничего. О тебе тут люди беспокоятся.

— Это еще кто?

— А ты не знаешь?

— Не знаю.

— Ну и дурак.

— Пошел ты…

— Пошли вместе, ведь все равно не клюет. Я тебе покажу того, кому не безразлично твое здоровье.

— На фиг надо.

— Как хочешь. — Лыка пожал плечами и сменил тему: — Говорят, твой буль Юркиного Алдана задрал?

— Ну, не задрал, а трепку ему устроил и придавил малость.

— Молодец, а то от этого пса никому житья не было.

— Пес не виноват, — вступился я за Алдана. — Если у него хозяин козел, что поделаешь!..

— Это точно, — согласился Лыка.

Я окончил сматывать удочку и положил ее на плечо, собираясь двинуться в обратный путь.

— Ты что, пешком топать собрался? — удивился Лыка, заметив, что я разворачиваюсь в сторону Узорова. — Пошли лучше на автобус, мне тоже домой надо. По дороге расскажешь, как твой пес Алдана драл.

Я подумал и согласился, тащиться пешком назад по жаре мне после болезни не хотелось.

И вот я снова оказался на улице Митяева, на сей раз в компании с Лыкой.