Проводив когорту взглядом, денщик вернулся в палатку и решительно сдернул одеяло с Рави.

- Что случилось? – с тревогой поинтересовался тот.

- Они ушли. Выполнять ваш приказ, - коротко ответил Охтайр, выдёргивая его из кровати.

- А мы?

- Мы тоже сейчас уйдем. Только в другую сторону. Одевайтесь живее!

Юноша вскочил и кинулся к своим вещам. Пока он торопливо надевал походный мундир, влезал в кольчугу и вооружался, денщик привел двух скакунов. Оставив опустевший лагерь, они поскакали в сторону, противоположную той, где уже разворачивалось сражение, и успели скрыться в лесу, не замеченные никем.

Два всадника мотались туда-сюда почти полдня, продираясь сквозь кусты и отсиживаясь в оврагах, и лишь когда через несколько часов их кони стали спотыкаться и плохо слушаться поводьев, повернули назад, к той самой роще и низине, где все и случилось.

Уйдя в бой без струсившего в самый последний момент командира, когорта Преданных лоб в лоб столкнулась с орками, которые с боем прорывались из «котла». Она атаковала вслепую – и вся полегла, усеяв мертвыми телами низину.

Оставив Рави в оцепенении таращиться на побоище, Охтайр пошёл по полю, достав кинжал и внимательно глядя по сторонам. Он пытался найти именно Линнемира, единственного, кто мог наверняка догадаться, почему командующий не пошел вместе со всеми, а предпочел спрятаться. Найти и заставить замолчать навсегда.

К счастью, судьба распорядилась по-своему. Когда денщик отыскал десятника, тот был уже мертв. Его правая рука была отрублена по локоть, меч валялся возле левой. Несколько трупов орков рядом говорили о том, что он сражался до последнего момента. Но на всякий случай Охтайр все-таки всадил в широко раскрытые глаза кинжал – пусть думают, что это сделали темноволосые, решившие надругаться над телом…

Тот случай удалось замять. Никто в целом свете за пять с половиной лет не догадался о том, что случилось на самом деле. Но прошло время – и юноша, похожий на погибшего Линнемира, как две капли воды, смотрел на денщика снизу вверх так, словно знал нечто, касающееся только их двоих.

Весенние дороги столь ужасны, что и лошади, и артисты еле держались на ногах, когда прибыли в поместье-столицу. Провожавшие рыцари доставили труппу в один из садов на окраине, в двух шагах от крепостной стены. В этой части парка вообще не было дорог – только под растаявшим снегом были заметны посыпанные галькой и песком тропинки, да отделявшие их невысокие бортики из округлых камней. Колеса то и дело запинались об них, если ехать поперек, и застревали. Артисты умаялись бороться с ними. В конце концов, Янсор решил проблему радикально – он просто выломал несколько булыжников из бортиков, чтобы фургон мог проехать.

Они еще пробирались между рядами яблонь и груш, выискивая удобное место для стоянки, когда их обнаружил старший садовник, пожилой важный эльф.

- Это вы – бродячие артисты? – поинтересовался он, подходя.

- Мы, мастер.

- Будь моя воля, вы бы тут и лишней минуты не остались, - заявил старший садовник. – Саженцы потопчите, кусты поломаете… кое-что уже сломали. После вас хоть все тут вырубай и снова начинай возделывать, на чистом месте!

- Знаете, нам тут тоже не слишком нравится, - буркнул Янсор и, взвесив на ладони один из булыжников, метко швырнул его на тропинку. Тот лег точно в ямку, откуда его выломали некоторое время назад, только другим боком.

- Ну, раз леди Аннирель не нашла для вас более подходящего места, - пожал плечами садовник, - значит, так лучше для всех. И вообще - это не мое дело. Все, что я хотел сказать – деревья для костра не ломать, кусты не рубить.

- А что можно использовать для растопки? – мастер Боар оглядел сад. Уже вечерело, от стены ползла большая тень, постепенно погружая мир в сумерки.