– Я знаю, – начал он. – Ваше величество, милорд, прошу простить меня за вторжение. Я бы не осмелился вмешаться в вашу беседу, если бы не услышал, что вы собираетесь похоронить рыцарей с обеих сторон в общих могилах и построить часовни для молитв об их душах. Это прекрасная идея. Я бы хотел только обратить ваше внимание на то, что одного из павших сегодня рыцарей необходимо похоронить не здесь, а в другом месте.

Граф Камберленд вперил глаза в лицо Джима, и коротко подстриженная борода графа, не говоря уж о его седоватых усах, встала дыбом.

– Что еще за необходимость; кто он вообще такой?! – взревел граф. – Еще чего! Будет похоронен вместе с остальными! Иначе зачем строить часовню и говорить, что здесь лежат все англичане?!

– Боюсь, – выдавил Джим, с трудом сохраняя спокойствие и умиротворенность в своем голосе, – что это невозможно…

– Черт бы тебя побрал! – взорвался граф. – Это ты будешь мне тут говорить о необходимости, о том, что я чего-то должен?! Да где ты набрался наглости-то такой?! Я сказал, что он будет лежать здесь, и он будет лежать здесь! А теперь ступай прочь!

– Вы не понимаете, – отчаявшись, сказал Джим. – Я же говорю о сэре Жиле де Мер. О рыцаре, который, как мы уже говорили, спас принца от рыцарей Мальвина, посланных, чтобы убить его. Так неужели он не заработал права быть похороненным где он хочет и когда он хочет?

– Будет лежать вместе с остальными! – орал граф. – Пошел вон! Не то я тебя вышвырну отсюда!

– Вышвырнете отсюда, милорд? – впервые в голосе Джима зазвучал отклик давно охватившего его, но до сей поры сдерживаемого гнева. – С вами только четыре человека.

Он не стал говорить, что у него самого, напротив, пятьдесят воинов; впрочем, в этом не было особой нужды: глаза у графа были на месте.

– Пошел вон! – повторил милорд.

По природе Джим не был особенным упрямцем, но сейчас эта черта внезапно ожила в нем и расцвела пышным цветом.

– Я уйду после того, как вы хорошенько усвоите себе, что сэр Жиль, согласно его желанию, будет похоронен в море. Я дал ему слово, что так и будет.

– Да что мне твое слово! – взвился граф. – Ты думаешь, что я испугаюсь твоего красного щита или того, что о тебе рассказывают? Ты хочешь со своей горсткой людей вынудить меня делать то, чего желаешь ты, потому что я один? Не тебе решать это дело! Его уже решили – я и его королевское величество. Он будет похоронен вместе с остальными, и никто ничего тут не изменит. Я сказал!

Внезапное упрямство полностью овладело Джимом.

– В таком случае вы напрасно сотрясаете воздух; того, о чем вы говорите, не будет, – заявил Джим. – Я уйду. Но, уходя, еще раз повторяю, что сэр Жиль не будет похоронен на этом поле. Он будет погребен там, где просил, – в море.

Граф побагровел от ярости.

– С таким нахальством я еще никогда не сталкивался! – взорвался он. – Клянусь Небесным Воинством, ты можешь сколько угодно твердить, что твой приятель, этот чертов рыцарь, будет похоронен в море. Можешь даже попытаться утащить отсюда его тело. Но как только начнется перемирие – а это точно случится через двадцать четыре часа, а то и раньше, – я пошлю по твоему следу достаточно людей, чтобы они загнали тебя, как кролика, и вернули его кости и вонючую плоть на них туда, где они должны лежать.

– Вашей светлости не придется ждать двадцать четыре часа, – злобно прошипел Мальвин из-за спины короля Франции, – это обещаю я, министр Франции.

– Ну так попробуйте вдвоем остановить меня! – бросил Джим и развернулся, собравшись идти за телом Жиля – если он уже умер, – чтобы отправиться с ним к далекому Английскому Проливу, переплыв через который они оказались в этой стране.