Однако в средние века люди были совершенно безразличны к наготе ближнего. Они, похоже, знали лишь то, что одежда служит им исключительно для тепла или удобства, вот и все. Понятие скромности пока лишь пускало корни в их сознании. Если бы у Джима возникла привычка большую часть дня разгуливать голышом, то никто из слуг не придал бы этому значения, решив разве, что их господин – довольно эксцентричная персона. Но Джим понимал эти вещи совсем иначе.

Он перенес драгоценности в спальню, положил их в угол и накрыл несколькими шкурами, хотя был совершенно уверен, что в этой комнате они будут в полной безопасности. Во-первых, слуги побаивались его, поскольку для них он был магом, способным в мгновение ока обернуться злым драконом, так что ни за что на свете они не отважились бы прикоснуться к его вещам. Во-вторых, мешок с драгоценностями был столь велик, что, случись вору забраться в спальню и заглянуть в мешок, он просто встал бы в тупик, не зная, что делать с такой горой сокровищ.

Джим натянул штаны, рубашку, камзол и сапоги и поспешил вниз по каменным ступеням винтовой лестницы, вырубленной прямо в стене, в Большой Зал.

Он был немало удивлен, застав за столом Энджи со вторым незваным, но не менее приятным, чем первый, гостем.

Каролинус.

– Маг! – обрадованно воскликнул он и бросился к столу, за которым, как уже было сказано, сидели Каролинус и Энджи. Джим схватил стул и подсел к ним. – Ты-то мне и нужен!

– Мне все известно, – пробормотал Каролинус. – Собственно говоря, я пришел потому, что мне надо кое о чем тебя предупредить. Я уверен, что об этом ты даже и не догадываешься.

– Каролинус пришел буквально сию секунду, – сказала Энджи.

Она грациозно склонилась к магу, одетому, как всегда, в длинный, заляпанный какими-то пятнами красный халат и черный колпак, контрастирующие с жидкой остроконечной белой бороденкой, над которой свирепо сверкали голубые глаза, буравящие супругов.

– …или лучше немного молока?

– Нет, кажется, демон язвы наконец изгнан; спасибо за твое молоко, Джим, – сказал Каролинус. Он плеснул в свой кубок вина из кувшина, стоявшего на столе. – Могу сказать, я рад, что избавился от него. Молоко – самый противный продукт, который только можно выдумать. А беспомощных младенцев еще заставляют его пить! Варварство!

– Думаю, младенцы относятся к этому иначе, чем ты или кто-нибудь вроде тебя, маг, – резонно возразила Энджи.

– Ты еще не настолько стара, чтобы так думать, – отрезал Каролинус. Он отхлебнул глоточек вина и поставил кубок на стол.

– О чем это я собирался тебе рассказать? – задумался волшебник. – Что-то о твоем походе во Францию.

– Как, ты слышал об этом? – удивился Джим.

– А ты найди хоть кого-нибудь в радиусе пятидесяти миль от твоего замка, кто еще не слышал об этом, – отозвался Каролинус. – Но я узнал о твоем намерении не из сплетен. Весть об этом пришла ко мне в тот же миг, как ты решил отправиться на войну. Вот мне и пришло в голову, что раз ты собрался совершить такую глупость, то тебя следует предупредить о…

Он замолчал, раздраженно барабаня пальцем по крышке стола.

– О чем это я? – спросил он сам себя и замолчал, очевидно, озабоченно копаясь в своей памяти.

Джим и Энджи из вежливости несколько минут сидели молча, а когда Каролинус, видимо, окончательно запутался в своих мыслях, Энджи снова заговорила.

– Надо полагать, ты не одобряешь поход Джима во Францию? – спросила она.