Как только они сошли с моста на мягкую весеннюю землю, немного, правда, раскисшую и начисто лишенную травы на этом пятачке, шаги вновь стали неслышными.

– Ну, спасибо за гостеприимство. Рад был увидеть вас. Пожалуй, я просто дематериализуюсь в свой коттедж – так получится быстрее. – Каролинус поднял руки до уровня плеч и стал медленно вращаться, прямо у них на глазах превращаясь в маленькое облачко тумана.

– Прощайте! – Даже голос его как бы затуманился: звук его казался слабее, будто маг стоял куда дальше от них, чем это было на самом деле. – Ха! – воскликнул он.

Вдруг Каролинус перестал вращаться. Его тело уплотнилось, руки опустились по швам, а голос, когда он открыл рот, обрел прежнюю громкость и четкость. Голубые глаза впились в Джима.

– Я только что вспомнил, Джеймс, – сказал он, – зачем приходил к тебе. У короля Иоанна французского есть весьма могущественный министр; зовут его Мальвин.

– Да? Мне это пригодится? – спросил Джим.

– Возможно, – ответил Каролинус. – Он – маг. Три А, правда, без плюса, я думаю. Владеет большим поместьем на Луаре под Орлеаном. Будь благоразумен и держись от него подальше. Он превосходный магистр свободных искусств. Великолепно владеет искусством чернокнижия. Просто блестяще! В колледже мы звали его Вонючкой…

Джим вздрогнул. Впервые он услышал, что в этом мире существует какая-то школа, пусть даже один-единственный колледж.

– Мерзкое насекомое! – Каролинус взмыл в воздух. – Никогда терпеть его не мог! Остерегайся его!

Он снова поднял руки, стремительно закружился в тумане и исчез.

11

Пять дней спустя Джим и Брайен возглавили войско и направились к Гастингсу, ближайшему из Сен-Пор – в прежние времена так называли союз пяти морских портов, бывших главной базой для военных кораблей Англии в ту пору. В этом союзе главную роль играл именно Гастингс, а за ним – Нью-Ромни, Дувр и Сэндвич; Джим знал, что впоследствии к ним прибавятся Уинчелси и Райе.

Их выступление было почти праздником. В течение нескольких недель Энджи, казалось, ничуть не печалилась по поводу близкого ухода Джима. Но в ночь перед выступлением в постели она крепко прижалась к нему, зарывшись в гору шкур, и вдруг разрыдалась.

– Не уходи! – просила она.

Утешая жену, Джим объяснял, что с его стороны будет крайне неучтиво передумать в последний момент. Отказаться он мог только в самом начале, но тогда им бы пришлось заплатить за это слишком дорогую цену – презрение всех соседей, а возможно, и самого сэра Брайена обрушилось бы на их головы.

– Я должен идти, – твердил он Энджи.

Но буря чувств никак не желала утихать.

– Там Мальвин, о котором говорил Каролинус, – причитала она.

– Не глупи, – отвечал Джим, поглаживая длинные волосы Энджи. – Я буду за много миль от него. Да и с какой стати нам встречаться?

– Не знаю! – всхлипнула Энджи. – Я знаю только, что если ты все же уйдешь, то я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось после возвращения – если ты вернешься!

На это ответить было нечего. Джим молча обнял ее, и в конце концов они уснули.

Наутро Энджи была весела как всегда.