Хриплым голосом Зак произнес:

— Это была твоя благодарность?

— Я просто… хотела пожелать тебе спокойной ночи. Прощай.

Он негромко рассмеялся и пошел к выходу. Холодный воздух ворвался в помещение. Зак обернулся.

— Прощай, Кэтрин. — И хлопнул дверью.

Кэтрин пролежала всю ночь без сна, пытаясь заставить себя думать о предстоящей встрече с Кэллумом, но ничего не получалось. Перед глазами все время стояло лицо Зака, а мысли постоянно возвращались к прощальному поцелую.

Утром Кэтрин вскочила спозаранок, собрала чемодан, оделась потеплее и вышла на покрытый снегом двор. Температура за ночь упала ниже рекордной отметки. Автобус, доставивший ее в аэропорт, всю дорогу тащился с черепашьей скоростью.

Дома на автоответчике она обнаружила сообщение от Кэллума, в котором тот выражал радость по поводу предстоящей встречи и обещал позвонить вечером.

Кэтрин распаковала чемодан, выстирала и выгладила белье. Потом вымыла плиту и холодильник, выкинув оттуда остатки фруктов и сыра. Она никогда не запасала продукты впрок и, если ей приходилось готовить, покупала все свежее накануне. Сейчас по дороге домой Кэтрин купила молока и полдюжины яиц. Достав из морозильника хлеб, она приготовила себе французский тост и поставила подогревать банку супа. Потом приняла душ, надела теплые брюки и свитер и села обедать.

Вечером приехал Кэллум с букетом нарциссов и фрезий.

— Спасибо! Я схожу за вазой.

Но он схватил ее за руку:

— Подожди минутку. — Улыбаясь, Кэллум привлек ее к себе, и Кэтрин заставила себя улыбнуться ему в ответ и даже ответить на долгий, страстный поцелуй.

Потом она осторожно отстранилась от него.

— Мы помнем твои замечательные цветы.

Он отпустил ее.

— Хорошо, поставь их в воду и возвращайся скорее. Не возражаешь, если я немного посмотрю по телевизору матч по регби?

— Конечно, включай. — Иногда ее раздражал интерес Кэллума к этой игре. Кэтрин и сама любила посмотреть хороший матч, но для него это было святое.

Она поставила цветы в вазу и отнесла ее на отделанный бронзой столик, который купила в Сингапуре. Вся квартира была выдержана в спокойных кремовых тонах, но яркие коврики и причудливая мебель, которые Кэтрин привозила из своих странствий, оживляли ее жилище, делая его оригинальным.

Не отрывая глаз от телевизора, Кэллум притянул ее к себе на диван. Он обнял Кэтрин за плечи, но вдруг выпрямился, когда из телевизора раздался рев трибун.

— Чуть не пропустили! — Потом снова привлек ее к себе, а во время рекламной паузы страстно поцеловал. Но тут игра возобновилась, и Кэллум опять уставился на экран. — Ну как съездила? — все так же, не отрываясь от телевизора, поинтересовался он.

— Хорошо. Погода была прекрасная. Я теперь катаюсь на лыжах гораздо лучше.

— Замечательно! Это замечательно! Ну! Ну, давай! Нечестно! Был офсайд! Что делает судья!

Через пять минут он снова повернулся к Кэтрин:

— Грипп прошел?

— Прошел.

— Я рад. — Он снова поцеловал Кэтрин, обнял обеими руками. — Я скучал по тебе.

— Я тоже, — безо всякого выражения ответила она.

Кэллум уже снова стал наклоняться к ней, когда рев трибун привлек его внимание к экрану.

— Извини, — обернулся он к Кэтрин, когда напряжение в матче спало.