– Тина! – взревел Равиль одновременно с пламенем, которое уже перешло на крышу.

Нам оставалось открыть последнее стойло, где копытами о землю била серая в темную крапинку лошадь.

Космос.

Та самая кобыла с больной спиной, за которой Равиль так старательно ухаживал.

Но балки над нами затрещали и опасно накренились. Я кинулась к стойлу, но Равиль рванул наперерез. Он схватил меня так, будто была легкой куклой, и за несколько секунд, самых страшных в моей жизни, вытащил на улицу.

Мы рухнули на траву, а в следующее мгновение здание конюшни сложилось, точно карточный домик.

Лошади разбежались от пылающей конюшни, они ржали, вставали на дыбы и били землю копытами. Казалось, что они тосковали по Космос, которая так и не выбралась из огня.

Тосковали так же, как Равиль.

– Я уничтожу его, – процедил он, сквозь слезы глядя на пламя, которое не унималось. – Я сделаю все, чтобы доказать его вину! Он не оставит себе ни одну лошадь! Я заберу их всех, и пусть только попробует… Только попробует…

Равиль закашлялся, маскируя за этим рыдания. Он скрючился, сидя на земле рядом со мной, и закричал, будто от боли.

Я и не заметила, что теперь плакала вместе с ним. Не шевелилась и старалась просто быть рядом. Но Равиль вдруг обнял меня и притянул к себе, сильно дрожа. Он спрятал лицо у меня на плече и судорожно поглаживал меня по спине. Я обняла его в ответ. Так мы и сидели, пока не приехали скорая, пожарные… и журналисты.

Когда меня осматривали медики, Равиль дал указания помощникам, как успокоить лошадей и куда их отвести. Потом к нему слетелись журналисты с камерами и микрофонами, прося дать комментарии. И Равиль не стал отказываться, а смело заявил перед объективами, что не сомневается, кто виноват в возгорании.

Обвинение зафиксировали. Теперь замять дело точно не выйдет.

– Советую посмотреть записи с камер видеонаблюдения, – напоследок сказал Равиль. – Уверен, там будет видно, кто устроил поджог. А потом мы проверим его телефон, и я догадываюсь, чей звонок мы там найдем.

Журналисты тут же помчались выполнять все, о чем Равиль сказал, а сам он подошел к машине скорой, в которой я сидела. Девушка-медик обрабатывала мои ступни, которые теперь адски пощипывало.

– Как ты? – спросил он, устало привалившись к распахнутой двери.

– Жива. – Я показала большие пальцы.

– Девушке сказочно повезло, – улыбнулась доктор. – Небольшие ссадины, и все. Даже в больницу ехать не нужно. Чудо, что вы не получили ожогов.

Равиля тоже осмотрели, но ему в отличие от меня требовалось больше внимания и медицинской помощи. Он повредил руку, пока пытался вызволить Борзого, но, к счастью, ничего серьезного. Все обошлось наложением бинтов с мазью.

За все время, что мы были в машине скорой, отец Равиля даже не показался на горизонте. Зато к нам заглянула Катя, которую я впервые видела на расстоянии вытянутой руки.

– Я рада, что с вами все хорошо. С вами обоими, – сказала она и улыбнулась. – Я сделаю все, чтобы помочь восстановить справедливость. Мы найдем того, кто это сделал.

Сказав это, она ушла, а я грустно покачала головой. Как она отреагирует, когда узнает, что за всем этим стоял отец Равиля? Его самого ждет сложный период, и мне жаль, что пока не смогу остаться рядом, не став еще одной проблемой.

– Нас ждет сезон разборок, – сипло хохотнул Равиль, когда нас выпустили из скорой. Когда я посмотрела на него, он взял меня за руку и пояснил: – Я буду разбираться с отцом, а ты с – Демьяном.

– Демьян может идти в задницу. Я его больше не боюсь.

– Зато он тебя теперь боится.