Сердце гулко стучало, когда мы почти бегом спешили к залам досмотра, и едва не остановилось, когда мы наконец пришли. Вдалеке я уже видела ребят из группы. Они тоже заметили меня и крикнули Веронике Петровне, что я здесь.

Я чувствовала взгляд преподавательницы, который прожигал дыры в затылке, но не спешила идти к ней. У меня были последние минуты, и я не хотела растрачивать их впустую.

– Я буду ждать тебя, Тина, – пообещал Равиль, целуя меня в последний раз.

Я часто закивала и заморгала, пытаясь стряхнуть с ресниц слезы. Равиль собирал крошечные капельки губами и просил:

– Не плачь. Не надо. Мы еще встретимся.

– Обещаешь?

– Обещаю, – улыбнулся он и погладил по руке. Кончики его пальцев задержались на кольце, которое я с того дня носила не снимая.

Я взяла багаж и, не оборачиваясь, пошла за турникеты. Равиля не пустили бы туда без билета, поэтому я была уверена, что он уже уходит. Однако перед тем, как стеклянные двери закрылись, отрезая нас друг от друга, на весь зал разнеслось:

– Тина! Я люблю тебя!

Я не смогла сдержать слез, но мои всхлипы потонули в аплодисментах тех, кто стал свидетелем этой сцены. Улыбались и хлопали и ребята из моей группы, и даже Вероника Петровна.

– Это было хорошее лето, правда? – спросила преподавательница, когда я встала за ней в очередь на досмотр.

– Лучшее, – без сомнений ответила я.

Эпилог

Спустя семь лет то лето вспоминается, как далекий сон, красочный и яркий, но немного грустный. А после него – пара лет сложных отношений на расстоянии, частых звонков и переписок, которые сейчас перечитываю с теплом.

У каждого из нас был свой путь, и я не хотела, чтобы мы бросали цели и мечты даже ради друг друга.

С переводом в другой университет идея прогорела. Мне не одобрили переход в учебное заведение в другой области. За место в новом вузе пришлось бы доплачивать. У меня не было на это средств, а втягивать Равиля я не хотела, ведь ему и так приходилось непросто.

Равиль почти год судился с отцом, но в итоге доказал его вину в поджоге конюшни. Он отсудил не только сеть отелей, но и самое главное – право заниматься тем, что нравится и важно.

Мы часто спорили во время переписок, где лучше открывать реабилитационный центр, на строительство которого у Равиля уже хватало денег. Я настаивала, что лучше будет устроить его в Калининграде или Зеленоградске, в память о маме Равиля. Он же хотел быть ближе ко мне, чтобы защищать и поддерживать.

Но после того лета я больше не нуждалась в защите.

Я стала жестче и показала одногруппникам, какого отношения к себе требую. Уже на втором курсе меня перестали считать изгоем, нападки прекратились. Возможно, столь быстрому процессу тайно поспособствовала Золотухина. Вика уже не была моим врагом. Мы держали нейтралитет и пару раз даже гуляли вместе.

Дружба с Ариной с каждым месяцем становилась все прочнее, как и ее отношения с Антоном. С девчонками из общежития мы тоже хорошо ладили и даже закатили праздник, когда стало известно, что из-за дела, которое на Демьяна завел Равиль, и моих показаний Смагин с позором ушел из универа.

Никакие деньги не помогли Демьяну отмыть свою репутацию. За слив моего фото его презирали все, и он не смог с этим смириться.

Я убедила Равиля, что чувствую себя хорошо. Рядом со мной друзья, и пару-тройку лет я точно готова подождать. Тем более Равиль часто приезжал или помогал это сделать мне.

Мы вместе отмечали каждый Новый год, а лето из раза в раз я проводила у Равиля. Сразу после сессий, которые всегда закрывала на «отлично», он высылал мне билет на самолет и ждал моего приезда. На каникулах мы жили в том самом доме в Зеленоградске, который теперь по всем документам принадлежит Равилю.