– Зачем вы говорите это мне? – спросила Бринна, не желая больше ничего слышать.

Данте пожал широкими плечами, как будто не мог в одиночестве нести груз печали брата.

– Я хотел, чтобы вы поняли его и, возможно, помогли ему забыть ее.

Поежившись, Бринна плотнее запахнула плащ. Значит, слухи верны. Брэнд застал Колетт с любовником. Она вспомнила, какими видела их тогда в озере, но тут же выбросила это из головы, оставив в памяти лишь его улыбку.

«Она принадлежала Колетт де Марсон. Сколько раз эта женщина получала ее как дар его сердца?» – думала Бринна, шагая к конюшне.

– Доброе утро, Питер, – сказала она конюху, открывая тяжелую дверь.

– И вам доброго утра, миледи, – приветливо улыбнулся конюх. Он бросил метлу и помог ей закрыть дверь. – Зима на носу. Хорошо, что жеребенок вот-вот родится, а то в зиму он мог бы замерзнуть.

Когда глаза Бринны привыкли к полумраку, она увидела в стойле гнедую кобылу с раздувшимся животом.

– Как она?

– Сегодня вряд ли соберется. Видите, пока стоит, не ложится. – Питер взял метлу и принялся за работу.

Бринна ласково погладила бархатную морду лошади и прошептала на ухо своей любимице:

– Завидую тебе. Как замечательно дать жизнь другому существу.

Двери скрипнули на петлях, в конюшню ворвался яркий утренний свет, и вошел Брэнд.

– Милорд. – Улыбка Питера сразу исчезла.

– Оставь нас.

В голосе нового лорда была такая суровость, что Питер бросил метлу там, где стоял, и выбежал из конюшни, плотно закрыв дверь.

– Что вы тут делаете? – спросил Брэнд невесту.

От одного его присутствия у Бринны закружилась голова. Он был суров, как лютая зима, и прекрасен, как одинокий серый волк на поле, занесенном выпавшим снегом.

– Моя кобыла… должна ожеребиться. Я пришла взглянуть на нее…

Брэнд подходил все ближе, медленно переводя взгляд от ее губ кшее, пока она заикалась. Наконец он, слава Богу, отвернулся, чтобы погладить лошадь.

– Тихо… успокойся… все хорошо, – проговорил он, когда та фыркнула и отдернула голову от незнакомого прикосновения.

Он ласково хвалил ее красоту, стать, округлость живота. Был терпелив, пока лошадь фыркала и брыкалась, и та вскоре опустила голову и потянулась к его руке. Бринна следила за ним, тронутая нежным разговором с животным, кажется, он понимал страх кобылы. Но как он мог понять страх? Ведь он же не боится ничего.

– Вы успокоили ее страх, милорд.

– А ваш – нет, – ответил Брэнд, продолжая гладить морду лошади.

Бринна засмеялась. Правда, слегка натянуто.

– Я не боюсь вас, милорд. – Он лениво приподнял бровь.

– Но я воин, одержимый демонами, если помните.

– Я… не имела в виду…

– Вы имели в виду то, что сказали. – Он шагнул к ней. – Я хладнокровный, безжалостный варвар, берущий все, что ему хочется. Разве не так, Бринна?

– Нет, милорд, я… – Слова застряли у нее в горле, дыхание перехватило, когда он кончиком пальца нежно обвел ее подбородок.

– И вы думаете, я вас не хочу. – Он был так близко, что мог вдохнуть запах ее волос, но все же не остановился, пока его грудь не прижалась к ее вздымающейся груди. – Нет, я хочу вас.

Закрыв глаза, Бринна чувствовала огонь внизу живота, который рвался вверх, к ее сердцу.