Лес впереди напоминал тысячу открытых дверей, зовущих… манящих. Брэнд тряхнул головой, прогоняя воспоминание о длинных коридорах, но вместо них возникло лицо Колетт. Лицо ангела, посланного, чтобы погубить его. Брэнд думал о Колетт с растущим раздражением. Уже не было слез по ней, это когда-то они лились дождем, затопляя его сердце и душу. Не было желания кричать, словно древнескандинавский витязь, доведенный до безумия подавленным гневом. Боль, поглощавшая его целиком, прошла. Осталась только бесчувственность, защищавшая его сердце от любви. Предательство стало его самым ненавистным врагом.

Данте молча скакал рядом, изредка поглядывая на брата. Он бы не согласился с тем, кто сказал бы ему, что Брэнд полностью забыл о страсти. Достаточно заглянуть в эти бурные сине-зеленые моря – и увидишь огонь, горевший когда-то столь ярко. Брэнд всегда, как обоюдоострый меч, врезался в жизнь, его смех заставлял окружающих присоединиться к его радости. Но его темнота была столь же смертоносной, насколько живительным был его свет. Данте знал, что в Брэнде жив воин, он помнил умение и ярость, которые помогли брату победить армию лорда Ричарда. Страсти еще кипели в нем. Брэнд заменил смех печалью, однако не потерял способности чувствовать. Он еще жил. Огонь еще горел. Данте был единственным, кто увидел языки пламени, вспыхивающие в глазах Брэнда при взгляде на жену.

– Я беспокоюсь, не случилось ли с ней что-нибудь, – заметил Данте.

– Ее отец уверял меня, что она знает эти леса как собственную комнату.

– Oui, но я все-таки беспокоюсь. – Молчание.

– Я тоже, Данте.

Когда из глубины темного леса донесся веселый смех, Брэнд остановил жеребца и прислушался. Вильгельм.

– Туда, – приказал он, направляя вороного в сторону знакомого голоса.

Уиспер и Шреддер завыли, потом бешено залаяли, а Кейос издали отвечал на их зов.

– Вот нас в конце концов и нашли. – Вильгельм, сидевший на корточках перед огнем, улыбнулся, но Бринна заметила тень разочарования. – Запомни, прекраснейшая из всех моих преданных воинов, тебя ожидает битва, и я жду твоей победы.

– Да, милорд. – Бринна поцеловала его в щеку. – А я жду вашей.

Он прижал к ее губам палец, и она подумала, что это призыв к молчанию. Но глаза Вильгельма, казавшиеся ей когда-то безжалостными, вбирали ее, словно видели в последний раз.

– Бринна, знай, ты всегда будешь мне дорога. И если ты однажды почувствуешь себя нелюбимой, помни, что твой будущий король действительно любит тебя. – Вильгельм глубоко вздохнул и поднялся. – Вытри слезы, леди, приближается твой муж.

Голос мгновенно изменился. Вместо друга стоял человек, по-королевски властный, глядевший в темноту леса и ждущий обвинений, которые ему не замедлят предъявить.

Бринна попыталась встать, но чуть не потеряла сознание от боли в голове и закрыла глаза. Она слышала голос мужа, холодный, как порыв морозного ветра.

– Выглядит очень уютно, Вильгельм, – сказал он, пересекая маленькую, освещенную костром поляну и глядя на жену.

– Oui, – улыбнулся герцог. – Только не для твоей жены, к несчастью. Она ранена, ее сбросил жеребец. – Брэнд соскочил с коня и наклонился к жене:

– Рана серьезная?

– Немного болит голова, – успокоила она, услышав в голосе Брэнда нежную заботу.

Он легким движением пальцев ощупал ей голову.

– Никакой открытой раны, только шишка с мой кулак.

Ей очень хотелось повернуться к нему для поцелуя, но Брэнд уже выпрямился.