– Спасибо, Алисия, – спокойно произнесла она и кивком отпустила служанку.

Значит, проклятый норманн покинул Эверлох, даже не простившись с нею. Как он мог?! Наконец Бринна дала волю слезам, говоря себе, что Вильгельм Нормандский просто варвар, она с самого начала была права. Он холоден, как и ее муж. Хорошо, она тоже будет такой и не станет заботиться ни о ком.

Но сердце восставало против ее мыслей, горячие слезы лились на подушку, пока наступившая темнота не погрузила ее в сон.

Брэнд сидел в кресле белого дуба, мягкие сиденье и спинка которого были расшиты зелено-желтыми цветами герба прежнего хозяина. Очаг жарко пылал, однако в громадном зале Эверлоха было холодно.

Пальцы Брэнда гладили искусную резьбу серебряного кубка, стоявшего на столе перед ним, а он безучастно смотрел на изысканный рисунок: женщина откинула в экстазе голову, склонившийся любовник целовал ее шею, пару окружали цветы и сплетенные ветви. Они занимаются в лесу тем, думал Брэнд, чем и он хотел бы заняться с Бринной до того, как привез ее домой. Чем занимались Колетт и Александр до того, как он убил ее любовника.

Колетт. Измена.

– Стерва.

Он швырнул кубок в стену. Уиспер, спавшая рядом, вскочила, тихо заскулила, покружилась на месте и опять легла.

– Брэнд?

Голос, будто вздох ангела, который он много раз слышал во сне.

– Колетт, оставь меня.

– Нет, милорд. Вы не посещали меня с тех пор, как я сюда приехала. И не приглашали меня в свои комнаты, милорд. – Колетт обошла стол, ее палец скользнул по гладкой поверхности. – Зачем ты отрицаешь то, что очевидно всем здесь, даже твоей жене? – нежно спросила она.

– Я ничего не отрицаю, – сказал Брэнд, но она скользила все ближе… ближе… – Колетт, почему ты изменила мне?

– Я не предавала нашу любовь, дорогой. – Она встала на колени перед его креслом. – После того как ты отослал меня из Грейклиффа, я не могла думать ни о ком другом, кроме тебя. Изменила? Нет, любовь моя, ты изменил мне, женившись на саксонке. – Говоря, она с улыбкой гладила его по бедру.

Он закрыл глаза. Ничто внутри не дрогнуло. Не появилось желание обнять и поцеловать ее. Даже гнев прошел.

Бринна.

В голове шумело от выпитого ночью вина.

– Из-за тебя, Колетт, я не могу отдать ей сердце.

– Из-за того, что твое сердце принадлежит мне, Брэнд, – поправила она.

Открыв глаза, он смотрел, как она скользила вверх, пока ее лицо не оказалось перед ним, пока он не заглянул ей в глаза, о чем мечтал столько ночей. Брэнд медленно поднял руку, погладил ее по щеке, она уже собралась поцеловать его и остановилась, пораженная невысказанной печалью, которая была громче раската грома.

– Ты столько взяла у меня, Колетт.

– Люби меня, Брэнд, и я успокою боль, которую причинила тебе. Заставь жену уехать. Прогони ее. Все равно как. Полюби меня снова, и я обещаю…

– Non, именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Я вообще отказался от любви. Даже к тебе. – Он снял ее руку со своего бедра и поднялся.

– Брэнд! – Она вскочила, когда он пошел к двери. – Если не можешь любить, тогда хотя бы утешь плотские желания. Помнишь? – умоляла она, схватив его за руку, она хотела, чтобы он повернулся и взглянул на нее. – Помнишь, что я чувствовала под тобой?

Брэнд тихо засмеялся, вдруг осознав простую истину. Настолько простую, что даже удивился, как он, проклятый глупец, не понял этого раньше.

– Моя жена никогда бы не удовольствовалась только моим вожделением.