Принял душ, яростно вычистил зубы, надел свежие трусы, носки, новую рубашку — из дорогого тонкого белого полотна в редкую голубоватую клеточку. Люк вообще любил все белое, а, вычитав однажды, что черный — цвет сомневающихся в себе людей, красный — цвет лидеров, голубой и зеленый — оптимистов, отказался от черного как такового, хотя, по общему мнению, черный очень шел к его светлым волосам и мужественному лицу. Конечно, чувствуя себя лидером, Люк с удовольствием носил бы красное. Но, увы, красный пиджак или даже спортивный свитер — вопиющий моветон для истинного денди. Поэтому красный у Люка лишь робко присутствовал даже в интерьере — кухонные занавески и коврик у порога. Жаль, но положение обязывает. Зато с голубым и синим проблем не было! Огромная удача, учитывая цвет глаз Люка. А вот с другим цветом оптимистов — зеленым — все обстояло сложнее.

Не только потому, что зеленые пиджаки так же неуместны, как красные, но главное — зеленый волновал Люка. Волновал с сексуальной точки зрения. Кого-то воспламеняет бордо или лиловый, но Люка — именно зелень. А у этой самой вчерашней «госпожи баронессы» были зеленые глаза… Даже в лунном свете, даже заплаканные, они светились как изумруды! Огромные изумруды, прямо из коллекции Булгари…

Беспокойство и обида не проходили. Люк надел вчерашние белые брюки, проверил карманы — мобильный, фляжка и носовой платок на месте, нет, носовой платок следует заменить на свежий, заменил, подумав, натянул вчерашний джемпер. В общем-то это не в его правилах — два дня подряд носить одно и то же, но… Будь честным, Люк! На этом джемпере невидимые следы ее лица, груди, рук и — этих, как их? — слез… Когда она, зарыдав, припала к его груди, он сначала испугался — потечет краска, загубит джемпер! Но на ее лице не было косметики. Сейчас он даже жалел об этом: хоть что-то бы реальное осталось.

Ну что ты разнюнился? Так нельзя — опускать руки из-за какой-то нетрахнутой бабешки. Вернись и возьми ее, Люк! И ты прекратишь думать об этом.

Она не бабешка! Она баронесса!

Да ладно, баба как баба. Все они одинаковые.

Люк вздохнул, сложил туалетные принадлежности, немного порадовав себя красивым кожаным несессером, убрал его в сумку, собрал в отдельный пакет грязное белье и рубашку, обвел взглядом опустевший номер, старательно подмигнул своему изображению в зеркале, дескать, проехали, приятель, куда ночь — туда и сон, баб полно, а тебя ждет красавица-яхта, вышел, запер номер на ключ и отправился завтракать.

— Мадемуазель Анабель! — Осторожный шепот, и громче: — Госпожа баронесса!

Я открыла глаза и невольно зажмурилась. Охотничью гостиную заливало утреннее солнце. Собаки и олени на выцветших гобеленах, из густой листвы выглядывает любопытный единорог…

— К вам некая мадемуазель Романи, — докладывал, склонившись ко мне, Герен. — Я предложил ей подождать вас в каминном зале. Ее люди — в экипажах во дворе.

— В экипажах?

Я опустила ноги с дивана и едва не свалила на пол гору пледов и старых шуб, послуживших мне замечательной постелью. От шуб деликатно пахло лавандой — может быть, благодаря этому баюкающему домашнему аромату я так хорошо выспалась без всяких грез и видений?

Проводив вчера вечером Дюлена, мы с дворецким, предусмотрительно восстановившим огонь в камине охотничьей гостиной, напились возле него кофе, и я решила ночевать здесь, а не в своей ледяной спальне. Вообще-то кофе был приготовлен для меня и Дюлена, но тот извинился за вторжение, добавив:

— Не смею больше обременять вас, госпожа баронесса. Вам нужно отдохнуть. Если позволите, напомню о себе через недельку. Тогда и потолкуем о делах. — И поспешно откланялся.