Он отвернулся, слезы катились по его лицу. Он почувствовал себя побежденным.

— Я не могу больше выносить мук совести, и на этом точка. И тебе меня не заставить, О'олиш Аманех. Никому не заставить.

Он замолчал, ожидая, что будет дальше. Он почти верил: ему конец. Ну и пусть.

Но индеец не двигался. Он застыл, словно каменный истукан.

— Последствия того, что ты принял на себя ответственность за жизни других людей, не всегда приятны. Но ты уже не можешь стать кем-то другим. Ты сделал выбор, Джон Росс. Ошибки и боль — часть цены за твой выбор, но ты не можешь ничего изменить, говоря себе, будто выбора не было. Он был. И есть.

Голос огромного индейца понизился до шепота.

— Поступая подобным образом, ты накличешь на себя беду. Твой самообман — рискованное дело. Во что бы ты ни верил, ты остаешься Рыцарем Слова. И не может быть иначе. Творения Пустоты знают это. Они придут за тобой. И похитят твою душу. Сделают тебя своим.

Росс яростно взмахнул руками.

— Нет, не сделают. Я им не позволю.

— Тебе их не остановить.

— Если попробуют, я стану сопротивляться! — Росс встретился взглядом с индейцем. — И буду сопротивляться, пока не умру, если до этого дойдет. Пусть я больше не служу Слову, но служить Пустоте я не стану никогда!

О'олиш Аманех посмотрел в окно на заснеженный ландшафт, где все было ослепительно белым.

— Пустоте нужна твоя магия у себя на службе, и она на все пойдет, лишь бы завладеть ею. Вербовка займет немало времени и усилий, понадобится много обмана, но в конце концов это случится. Ты можешь этого не понимать до тех пор, пока не станет слишком поздно. Подумай, Джон Росс. И не лги себе.

— Если ты заберешь его, — Росс протянул ему посох. — Пустота ничего не сможет. Решение очень простое.

Индеец не двигался. Он отвел взгляд в сторону.

— Другие тоже страдали от потери веры. Другие тоже старались оставить свою службу. Так же, как и ты. И их предупреждали. Некоторые посчитали себя сильными. Но все они пропали. Тем или иным путем, но пропали. — Он посмотрел на Росса серьезно и печально. — Если не послушаешь меня, тебя ждет то же самое.

Они молча посмотрели друг другу в глаза. Потом О'олиш Аманех повернулся и вышел за дверь, а затем исчез, и Джон больше его не видел.

Но сейчас он вдруг вспомнил об индейце, сидя в троллейбусе, везущем его к Пионер-сквер, думал, когда вышел на остановке на Мэйн-стрит и пошел по направлению к зданию «Фреш Старта» Думал о том, что говорил ему Два Медведя. Индеец и Нест произнесли практически одни и те же слова предупреждения, сообщив об опасности, которая подстерегает его, Джона, если он откажется продолжать службу Слову. Тогда, мол, будут приняты меры, исключающие его переход на сторону Пустоты.

Но что это могут быть за меры? Решатся ли они зайти так далеко, что лишат его жизни? Неужели Госпожа и в самом деле пришлет кого-нибудь убить его? Пожалуй, может. Ведь, в конце Концов, пять лет назад ему предписывалось убить Нест Фримарк, если та не сумеет выстоять в испытании демоном, ее отцом. Почему же должно быть иначе, когда дело касается его самого? Ему не дадут возможности перекинуться на сторону Пустоты. Не позволят стать орудием в руках врагов.

С этими мыслями он вошел в двери приюта. Но почему они все уверены в возможности такого исхода? Якобы Пустота может сделать для его вербовки такое, чему-он не в силах будет сопротивляться. Конечно, нельзя забывать про сон и опасность, которая его подстерегает: а вдруг он и вправду убьет Саймона Лоуренса? Но события этого сна никогда не реализуются наяву. Не станет он убивать Лоуренса, у него нет и не может быть причины для убийства! В любом случае, он не верит, будто его сон и предостережение Госпожи имеют связь между собой.