– Буквально с каждым, кого знаю. Разговаривал и с одним вором, и тот мне сказал, что к нему подкатывались три детектива, и что он расскажет нам все, что знает или узнает, потому что из-за того парня в отелях теперь столько шороху, что он только рад будет, если мы его возьмем.

– Знаешь, Бампер, если кому и повезет наткнуться на этого парня, то готов поспорить, что это будешь ты, – сказал Эванс, надевая фуражку и вылезая из машины.

– Полиция в панике, но арест неизбежен, – подмигнул я ему и включил мотор. Денек обещал стать очень жарким.

Меня настиг вызов о телесных повреждениях на Першинг-сквер. Наверное, какой-нибудь пенсионер поскользнулся на банановой кожуре, а теперь прикидывает, как бы превратить дело так, словно он споткнулся о трещину в тротуаре, и предъявить городу иск. Несколько минут я игнорировал вызов, и в конце концов оператор передала его другой бригаде. Мне было противно так поступать, я всегда считал: раз тебе дают вызов, ты обязан по нему выехать, но, черт возьми, в моем распоряжении был всего лишь остаток дня. Я подумал об Оливере Хорне и удивился, почему не вспомнил про него раньше. Я не мог тратить время на вызов, пусть им займется другая бригада, а сам направился в парикмахерскую на Четвертой улице.

Оливер сидел на выставленном на тротуар стуле возле парикмахерской. Поперек колен лежала его неразлучная метла, а сам он дремал на солнышке.

Телом он походил на моржа, одна рука у него ампутирована выше локтя. Проделал эту операцию лет сорок назад, вероятно, самый скверный в мире хирург – кожа на культе свисала лоскутами. У него были оранжевые волосы и большой белый живот, заросший оранжевыми волосами. Уже много лет он забросил попытки подтягивать штаны, и они обычно едва держались полурасстегнутыми ниже живота, а несколько пуговиц ширинки вечно торчали наружу. Шнурки всегда были развязаны и оборваны из-за того, что он постоянно на них наступал, – трудно завязывать шнурки одной рукой, а на подбородке у него росла огромная опухоль. Но Оливер был на удивление умен. Он подметал пол в парикмахерской и еще в двух-трех маленьких заведениях на Четвертой улице, включая бар под названием «У Рэймонда», где обычно торчало довольно много отсидевших свое уголовников. Бар располагался неподалеку от больших отелей, и в нем было очень удобно обчищать карманы богатых туристов. Оливер не упускал ничего интересного и все прошедшие годы снабжал меня весьма ценной информацией.

– Не спишь, Оливер? – спросил я.

Он приподнял пронизанное голубыми прожилками веко:

– Бампер, как пожж-иваешь?

– Нормально, Оливер. Денек сегодня вроде опять будет жаркий.

– Угу, я уже начинаю потеть. Зайдем в лавочку.

– Некогда. Слушай, мне вот что хотелось бы узнать – ты ничего не слыхал о воре, что шурует последние два месяца неподалеку отсюда в больших отелях?

– Нет, ничего.

– Видишь ли, этот парень не обычный гостиничный вор. Я хочу сказать, он, вероятно, не один из тех, кого ты обычно видишь у Рэймонда, но ты могвстретить его там. В конце концов, даже психу иногда хочется пропустить стаканчик, а у Рэймонда для этого самое подходящее место, если собираешься вскоре обчистить номеров десять в отеле напротив.

– Он псих?

– Угу.

– Как он выглядит?

– Не знаю.

– Как же я его тогда отыщу, Бампер?

– Не знаю, Оливер. Я сейчас закидываю удочку наугад. Мне кажется, он воровал и раньше – в смысле, что он знает, как открывать дверь отмычкой и все прочее.