– Как себя чувствуешь, oso? – спросил Круц, когда я поднимался на крыльцо по цементным ступенькам. Я улыбнулся, потому что Сокорро первой начала звать меня «oso» еще в те дни, и даже теперь кое-кто из полицейских кличет меня «медведь».

– Ты не ранен, Бампер? – спросил Круц. – Слыхал, что парни на демонстрации дали тебе сегодня прикурить.

– Я в порядке, – ответил я. – А что ты слышал?

– Только то, что они тебя немного поприжали. Hijo la... Ну почему человеку в твоем возрасте обязательно надо в подобное ввязываться? Почему ты меня не послушал и просто не ездил по радиовызовам? Предоставил бы молодым с ними справляться. Так нет, полез выполнять собачью работу.

– А я как раз и приехал по вызову. С этого все и началось. Видишь, что получается, когда я держу чертово радио включенным.

– Ладно, заходи, старый упрямец, – ухмыльнулся Круц, придерживая открытой дверь с застекленной рамой. Где вы еще увидите в наши дни такую дверь? Это старый дом, но хорошо сохранившийся. Мне нравится в нем бывать. Мы с Круцем когда-то надраили наждаком все деревянное в гостиной, даже пол из твердого дерева, и с тех пор там все, как новенькое.

– Что у нас сегодня на обед? – спросил Круц, зачесывая назад свои густые, тронутые сединой черные волосы.

– Подожди-ка, – я принюхался к запахам из кухни, потом пару раз глубоко втянул в себя воздух и шумно выдохнул. Конечно, я ничего точно не мог сказать, потому что чиле и лук забивали все остальное, но я кое-что прикинул и притворился, будто знаю.

– Chile relleno, carnitas и cilantro с луком. И... подожди немного... энчилады и гуакамоле.

– Сдаюсь, – покачал головой Круц. – Осталось назвать только рис и бобы.

– Черт подери, Круц, arroz у frijoles, уж это само собой.

– Нюх, как у зверя.

– Сьюки на кухне?

– Да, а дети во дворе, но не все.

Я прошел через большую, строго обставленную столовую, в кухню и увидел Сокорро. Она стояла спиной ко мне и выкладывала рис огромной деревянной ложкой в две стоящие на столике миски. Конечно, она немного изменилась за двадцать лет и после девяти родов, но волосы у нее остались такие же длинные, черные и блестящие, как и раньше. Хотя она и прибавила фунтов двадцать, но все еще оставалась сильной и симпатичной женщиной с самыми белыми зубами, какие мне доводилось видеть. Я подкрался сзади и ткнул ее пальцами в ребра.

– Ай! – воскликнула она, роняя ложку. – Бампер!

Я крепко обнял ее со спины, а Круц хмыкнул и сказал:

– Ты его не удивишь, он все унюхал еще возле двери и знает, что ты ему приготовила.

– Тогда он не человек, – улыбнулась она, – у людей таких носов не бывает.

– Вот и я ему сказал то же самое, – сказал Круц.

– Садись, Бампер, – Сокорро махнула в сторону кухонного стола, который, хоть и был большим и старым, казался в огромной кухне затерянным. Но я видывал эту кухню забитой до отказа на следующий день после рождества, когда дети были еще маленькие, и я привозил им игрушки.