– Пива, Бампер? – спросил Круц и открыл две холодненьких бутылки, не дожидаясь моего ответа. Нам обоим до сих пор нравилось пить его из горлышка, и я опорожнил свою бутылку, не отрывая ее от губ. Круц, хорошо зная мои привычки, откупорил еще одну.

– Круц рассказал мне все новости, Бампер. Я была так рада об этом узнать, – сказала Сокорро, нарезая ломтиками луковицу. Глаза у нее блестели от слез.

– О том, что ты увольняешься и уезжаешь с Кэсси, когда она освободится, – пояснил Круц.

– Вот и хорошо, Бампер. Какой смысл здесь болтаться, когда Кэсси уедет. Я так на этот счет волновалась.

– Сьюки боялась, что твоя puta совратит тебя и отнимет у Кэсси, если Кэсси будет в Сан-Франциско, а ты останешься здесь.

– Puta?

– Твой участок, – пояснил Круц, глотнув пива. – Сокорро всегда называла его «puta Бампера».

– Cuidao! – сказала Сокорро Круцу. – Дети же прямо под окнами. – Я слышал, как они смеялись, потом Начо что-то прокричал, и девочки взвизгнули.

– Раз уж ты уезжаешь, мы теперь можем о ней говорить, верно, Бампер? – засмеялся Круц. – Твой участок – это puta, что совращала тебя все эти годы.

Тут я по его улыбке и голосу впервые заметил, что Круц успел приложиться к бутылке еще до моего появления. Я взглянул на Сокорро, она кивнула и сказала:

– Да, старый borracho пьет с тех пор, как пришел с работы. Говорит, хочет как следует отметить последний холостяцкий обед Бампера.

– Ладно, не шпыняй его особенно, – улыбнулся я. – Не так уж часто он бывает пьян.

– Кто пьян? – возмутился Круц.

– Ты уже на полпути, pendejo, – сказала Сокорро. Круц что-то пробормотал по-испански, я засмеялся и допил бутылку.

– Если бы не puta, Бампер сейчас был бы капитаном.

– Само собой, – отозвался я, подходя к холодильнику и доставая еще два пива для себя и Круца. – Хочешь, Сьюки?

– Нет, спасибо, – сказала Сокорро. Круц пару раз рыгнул.

– Схожу-ка я на улицу к детям, – сказал я и тут вспомнил о лежащих в багажнике подарках. Я купил их еще в понедельник, когда Круц пригласил меня на обед.

– Эй, сорвиголовы! – крикнул я, выйдя на крыльцо.

– Баааам-пер! – завопил Начо и помчался ко мне, спрыгнув с веревки на большом дубе, накрывавшем своей тенью почти весь двор.

– Ты уже стал совсем большой, можешь теперь есть сено и тащить фургон, Начо, – сказал я. Тут ко мне устремились все четверо, болтая о чем-то на ходу. Глаза у них блестели – они отлично знали, что я никогда не приезжаю на обед без подарков.

– А где Долорес? – спросил я. Теперь она была моей любимицей – самая старшая после Эстебана и копия матери в молодости. Она училась на предпоследнем курсе колледжа, изучала физику и была обручена со своим однокурсником.

– Долорес с Гордоном, где же еще? – ответил самый младший в семье Ральф – десятилетний круглощекий парнишка и тихий ужас семейства, вечно устраивающий всякие проказы и не дававший затихнуть шуму и гаму.

– А Элис?

– У соседей играет, – снова ответил Ральф. Вся компания: Начо, Ральф, Марта и Мария уже были готовы расплакаться, а я наслаждался ситуацией, хотя мне и было стыдно водить их за нос.

– Начо, – сказал я небрежно, – будь так добр, возьми у меня ключи от машины и вытащи кое-что из багажника.