– Это одно и то же. И впоследствии этот человек нарушил подписку о невыезде и был недавно повторно арестован?

– Верно.

– Виновность его не вызывает сомнений?

– Верно.

Закончив разговаривать с Лэндри, его защитник удивил меня тем, что отошел в задний конец комнаты, прочитал мой рапорт об аресте и принялся беседовать с Гомером Доуни, нервно подергивающимся бурундуком, который лишь несколько последних лет работал менеджером «Орхидеи». Мне доводилось разговаривать с ним хорошо если полдюжины раз, случайно, примерно при таких же обстоятельствах, как и заглянуть в регистрационную книгу или взять ключ от номера.

После того как они проговорили на удивление долго, я наклонился к ОП, сидевшему рядом со мной за столиком адвоката, и сказал ему:

– Слушайте, а мне казалось, что Гомер наш свидетель. А он так улыбается защитнику, словно тот вызвал его своим свидетелем.

– На этот счет можете не волноваться, – сказал ОП. – Пусть себе порадуется. Этот защитник проработал в суде, словно два месяца. Энтузиаст.

– А сколько проработали вы?

– Четыре месяца, – ответил ОП, теребя себя за усы, и мы оба рассмеялись.

Защитник вернулся к адвокатскому столу и сел рядом с Лэндри, одетым в коричневую шелковую рубашку с широким распахнутым воротом и обтягивающие шоколадного цвета брюки. Потом я увидел, как в комнату вошла старая вонючка. У нее были крашеные, как и у Лэндри, волосы, а облачена она была в мешковатые рейтузы и короткую юбку, которая на женщине ее возраста смотрелась просто смешно, и я готов поспорить, что она одна из его приятельниц, может быть, та самая, чьи денежки залога плакали, когда он смылся в другой город. Но она наверняка его простила. Тут он к ней повернулся, и я убедился, что она действительно его возлюбленная, потому что ее накрашенная чмокалка растянулась в улыбке. Лэндри глядел прямо перед собой, и бейлиф в суде не смотрелся таким расслабленным, каким он всегда бывает, когда взятый под стражу уголовник сидит возле стола адвоката. Он тоже распознал в Лэндри большого сукина сына, будьте уверены.

Лэндри дважды пригладил волосы рукой и затем почти не шевелился до самого конца слушания.

Судья Редфорд снова заняла свое место, и мы все притихли и приготовились начинать.

– Ваше настоящее имя Тимоти Г. Лэндри, – спросила она обвиняемого, стоявшего рядом с защитником.

– Да, ваша честь.

Потом она принялась монотонно зачитывать Лэндри его права, хотя их уже ему читали сотни полицейских и десяток других судей, потом объяснила ему порядок судебных процедур, хотя он саммог бы разъяснить их е й, а я в это время поглядывал на часы, и, наконец, отвела прядь прямых седых волос за оправу очков в черной роговой оправе и произнесла:

– Слушание начинается.

Эта судья мне всегда нравилась. Мне припомнился случай, когда я арестовал троих профессиональных автомобильных воров прямо в украденном «бьюике», и она тогда вынесла мне благодарность в зале суда. Я остановил этих парней, когда они ехали по Северному Бродвею через Чайнатаун, и я знал, знал, что что-то у них не в порядке и в машине тоже. Знал с того момента, когда заметил заляпанный заднийномер. Я проверил, но и лицензия, и регистрационная карточка, и водительские права – все оказалось в порядке. Но я полагался на свое чутье, и знал, что дело нечисто. А потом я посмотрел на идентификационную табличку, маленькую металлическую табличку на дверном стояке, приваренную точечной сваркой, и ковырнул ее ногтем. И тут один из парней попытался смыться и остановился лишь тогда, когда я направил на него свою пушку и заорал: «Замри, скотина, или назови того, кто получит за тебя страховку!»

Потом обнаружилось, что табличка была не приварена, а приклеена, и я легко ее оторвал, а позднее детективы установили, что машина была украдена в Лонг Бич.