— Обратите свои взоры к горнему миру, но не забывайте и о земле, которую вы попираете ногами, иначе вы растревожите змей! Когда звери меряются друг с другом силой, их страшные тени лишают света смиренных существ, коих они топчут своими копытами! Но вы не можете обмануть тех, кто чист сердцем, ибо они смотрят сквозь вас, как сквозь воду! Разве можем мы, слабые жалкие твари, сравниться с вами силой и могуществом? Но знайте, тысяча муравьев может в одно мгновение лишить плоти коня! Совершенно бездумно, движимые своими прихотями, вы обрекаете людей на бедствия, мучения и смерть. Доколе они будут терпеть вас?

Боэмунд вскочил со своего места.

— Кто эти презренные людишки, о которых ты говоришь? — гневно вскричал он, — Вот уже два дня мои рыцари охраняют стены и осаждают крепость, в то время как твои паломники прячутся в самых темных закоулках города! Если они окажутся достаточно смелыми и выползут из своих нор, чтобы идти в бой, я, возможно, стану относиться к ним иначе.

Пустынник перестал трястись и, склонив голову набок, холодно посмотрел на Боэмунда.

— Будь осторожен, норманн! Ты сидишь на погребальном костре и бросаешься словами, исполненными огня! Смотри, придет и твой час. Господь низлагает сильных и расточает гордых. Он возвышает кротких и возносит смиренных. Близко то время, когда иной огонь — огонь небесный — низойдет на землю, дабы испытать своим очистительным пламенем верных! Вас же он обратит в пепел.

24

Сторожевая башня у моста пала уже на следующий день. Турки прикатили осадные машины и с самого утра принялись бомбардировать деревянное строение камнями и огненными снарядами. Впрочем, франки оборонялись до последнего. Со своего наблюдательного пункта я видел, как небольшая горстка воинов покинула объятую пламенем башню и, сомкнув щиты, двинулась вниз по склону. Их преследовали тысячи турок — меньше десятой части воинства Кербоги. Добраться до городских ворот удалось лишь немногим, куда большее число защитников башни было убито. Турки тут же обезглавили павших и нанизали их головы на колья выстроенной возле ворот ограды. Я видел, как зашаталась и рухнула горящая башня, погребая под собой своих последних защитников. В небо взмыла целая туча горящих щепок, а дым пожарища затянул всю юго-западную часть города, затмив собою солнце. В тот же день с севера прибыл небольшой отряд провансальцев. Железный мост, наш последний оплот на берегах Оронта, перешел в руки Кербоги; воины его гарнизона были убиты, пленены и рассеяны. Провансальцы говорили, что за ними следовало еще несколько отрядов, и просили герцога Готфрида отправить им навстречу конный отряд, чтобы помочь отступающим франкам уйти от преследования. В этом провансальцам было отказано, поскольку у нас не было лишних лошадей. После этого со стороны моста к нам не пришло ни души.

Это было очень странное время. То и дело на нас обрушивались звуки и образы войны, напоминавшие о безвыходности нашего положения, а мы тем временем неподвижно сидели на стенах, пока члены наши не затекали от бездействия. Я видел, как турки постепенно заполняют равнину перед Антиохией, размещая палатки и ставя штандарты на тех же самых полях, где всего несколько дней назад находился наш лагерь, а мы не могли пустить в их сторону ни единой стрелы. Мы не могли ни сразиться с ними, ни бежать, ни даже запастись провиантом, ибо в городе не осталось ни единой крошки хлеба. Мы играли в кости, не делая ставок, дабы не возбуждать зависти, и рассказывали друг другу давно набившие оскомину анекдоты. Наши мечи и топоры были начищены до блеска, но, пока турки держали нас в кольце осады, оружие было не более чем украшением. Враги же все прибывали и прибывали.

В понедельник, то есть на пятый день после взятия города, я отправился на поиски Одарда. Мне хотелось развеяться и хотя бы отчасти избавиться от снедавшего меня все это время чувства вины, и поиски Одарда вполне отвечали моей цели.