— Меня утешает лишь одно. В горах мы сможем умереть достойно. Я возьму с собой дюжину бойцов и отправлюсь в горы. Все же остальные останутся здесь. Они займутся охраной нашего лагеря и тебя с Анной.

— Меня охранять не надо! — Превозмогая охвативший меня страх, я заявил: — Я отправлюсь в горы вместе с тобой.

Сигурд презрительно усмехнулся.

— Деметрий Аскиат, сколько лет прошло с той поры, как ты служил в действующей армии?

— Девятнадцать.

— И ты отправишься на эту гору защищать интересы норманнского ублюдка? Тебя убьют в первую же минуту.

— Я пойду вместе с тобой, — настаивал я.

— Звали туда меня, а не тебя, понял? Подумал бы лучше об Анне!

Я нахмурил брови.

— А если Анна попросила бы остаться тебя, ты бы ее послушал?

— Это совсем другое, — нахмурился Сигурд. Увы, ни он, ни я не могли сказать всего, что было у нас в душе.

Варяг пнул носком сапога землю и взял в руки свой огромный топор.

— Пора отправляться, иначе Боэмунд прикончит нас на месте. Хочешь пойти на верную смерть — твое дело.

Откровенно говоря, мне было уже все равно. Скорая смерть ждала бы нас в любом случае. Умирать же с Сигурдом мне было бы спокойней. Анне подобная мысль показалась бы предосудительной, но меня она обнадеживала.

Дорога в горы отходила от юго-восточной окраины города. Главная улица с ее протяженными колоннадами и широкой мостовой стала преградой для огня. Когда мы пересекли ее, то оказались на выжженной, усыпанной пеплом и углями земле. Кривые домишки перекосились и съежились, словно скомканная бумага. Повсюду виднелись дымящиеся развалины. Казалось, что мы идем между курящимися смоляными ямами.

— Вот оно, царство, которое создает для себя Боэмунд, — пробормотал потрясенный Сигурд. — Вот истинная цена его амбиций.

Сколько еще душ могла загубить сатанинская гордыня этого человека? Я не сказал этого вслух, ибо не хотел рассказывать Сигурду о новом коварном замысле Боэмунда и лишать варяга последних крупиц надежды. Я промычал в ответ что-то нечленораздельное, стараясь не вдыхать вредоносных испарений.

На то, чтобы пройти город насквозь, у нас ушло совсем немного времени. Лабиринт улочек, по которым я петлял всего за два дня до этого, сровнялся с землей, обратившись в пустынное пепелище. Теперь мы могли идти любой дорогой, обходя дымящиеся развалины и массивные железные предметы, все еще хранившие в себе жар.

Мы в два счета достигли начала дороги, там, где полого поднимавшаяся речная долина сходилась с крутым склоном горы Сильпий. Вначале идти было совсем несложно: широкая дорога шла мимо засаженных оливковыми деревьями террас и примостившихся на скалах загородных усадеб. Сосны, росшие вдоль дороги, все еще защищали нас от солнца, что было весьма кстати, ибо меня ужасно тяготили тяжелые доспехи, а висевший за спиной щит тянул меня назад. Сигурд не ошибся: последние девятнадцать лет не прошли для меня даром.

Даже в столь ранний час мы были не единственным отрядом, шедшим в гору. Впереди нас маршировали в свободном строю несколько групп рыцарей, пытавшихся рассеять свои страхи разговорами и смехом. Их присутствие не стало для меня неожиданностью. Можно было только радоваться тому, что нас разделяло приличное расстояние, в противном случае наша встреча наверняка закончилась бы стычкой. Кого я не ожидал здесь увидеть, так это десятки и сотни женщин — от босоногих девчонок в изорванных рубахах до седовласых бабушек в темных платках. Они несли с собой наполненные водой сосуды: ведра, кувшины, вазы и бочонки. Самые малые дети сосредоточенно несли в руках наполненные до краев чаши, а взрослые женщины тащили на плечах сразу по два бочонка. Эта бесконечная людская река в отличие от обычных рек чудесным образом текла не с горы, но на гору.