— Маленький Петр, ты сможешь разделить зерно между паломниками? — спросил Адемар.

Человек приоткрыл голубые глаза и, устремив взор в недоступную для прочих участников совета запредельную даль, возгласил:

— «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся».

Глядя на него, можно было подумать, что голос его походит на ослиный рев или на карканье, однако стоило ему открыть уста, как с них слетали столь певучие и сладостные слова, будто он ждал всю жизнь, чтобы произнести их. Его голос чаровал людей, готовых слушать его вечно, пусть они и не всегда понимали смысл его речей. Паломники почитали его за святого и, ведомые им, гибли сотнями и тысячами, до последнего мгновения уверенные в том, что он отразит вражьи стрелы единственно силою духа. Франки относились к нему с почтением, даже те, кто не верил в его могущество. Я же, надо признаться, терпеть его не мог.

Маленький Петр, на которого были устремлены взоры всех присутствующих, вновь опустил веки.

— Когда народ изнемогает от притеснений, скорбей и забот, Господь наказывает его правителей, заставляя их оставить собственные пределы и отправиться в скитания. Страждущим же он дарует мирную обитель.

Слова эти были произнесены так тихо, словно он говорил с самим собой, однако их услышали все участники совета. Злоба и страх читались на их лицах. Лишь папский легат остался невозмутимым.

— День подошел к концу. — Он поднялся со своего места, и его примеру благодарно последовало все собрание. — Хватит слов. Вам нужно отдохнуть и набраться сил, ибо и завтрашний день будет для всех нас многотрудным. Спокойной ночи, господа!

Часть священства и рыцарей покинула комнату вместе с ним, а оставшиеся военачальники, разбившись на группы, занялись обсуждением неотложных проблем. Маленький Петр по-прежнему сидел на скамье, устремив внутренний взор в горние миры и бормоча нечто бессвязное.

Неожиданно я увидел перед собой широкоплечего Боэмунда. Указав рукой на мою дощечку для письма, вырезанную из слоновой кости, он поинтересовался:

— Ну как, Деметрий, нашел ли ты здесь что-нибудь достойное записи?

— Писарь должен записывать услышанное, а не оценивать сказанное.

— Но возможно, ты все-таки обнаружил кое-что важное после нашего последнего разговора? Что-нибудь такое, что разъяснило бы тайну смерти моего вассала Дрого?

Я поведал ему о том, что мне удалось узнать за день.

— Выходит, его зарубили рыцарским мечом, и не ради денег, коль скоро его кошелек остался цел. Не кажется ли тебе, что это сделал турок?

— Турок наверняка ограбил бы убитого.

Боэмунд поскреб в бороде, делая вид, что обдумывает мои слова, хотя в его бледно-голубых глазах не отразилось никаких сомнений. В ожидании его следующего вопроса я обвел взглядом помещение, и мне показалось, что граф Раймунд с подозрением уставился на нас своим единственным глазом. Впрочем, он тут же отвернулся в сторону.

— Ты полагаешь, эта провансальская женщина, Сара, могла быть причиной стычки? — наконец спросил Боэмунд.

— Вполне возможно.

— Норманнский рыцарь и провансальская женщина… Опасное сочетание. — Он взмахнул рукой вокруг нас. — Сегодня ты имел возможность убедиться в хрупкости нашего союза. Смерть Дрого не должна вбить между нами еще один клин.

Видя под крышей этого дома столько недоверия, злобы и интриганства, я подумал, что клином меньше, клином больше — никакой разницы.