— Ты зря завел этот разговор, — предупредил Раймунд. — Или ты хочешь, чтобы прежние междоусобицы вспыхнули с новой силой?

— Мой владыка никогда не домогался власти над Антиохией! — заявил Адемар, гордо подняв голову. — Вы знаете, что его сердцем владеет один-единственный город, который находится совсем в другом месте. Что касается Антиохии, то она остается в руках неприятеля и потому любые разговоры о ней лишены всяческого смысла. Мы должны сражаться во имя Божье, и только в этом случае мы можем надеяться на победу. Мы — Божье воинство, и вознаграждать нас будет сам Бог! Если только Кербога не уничтожит нас прежде.

— К тому же вы поклялись вернуть эти земли императору, — пробормотал Сигурд, но его никто не услышал.

— Я не согласен с епископом Адемаром, — стоял на своем Боэмунд. — Да, мы сражаемся во имя Бога и надеемся на Его помощь, но при этом мы сражаемся как норманны, лотарингцы, фризы и даже провансальцы. Я требую, чтобы совет принял решение о передаче города тем, кто будет достоин этого.

Адемар трижды ударил своим посохом оземь.

— Совет созывался для решения совершенно иного вопроса! Либо мы начнем готовиться к встрече Кербоги, либо отступим назад. Мы хотим знать мнение совета. Кто из вас считает, что мы должны отступить?

Установилось молчание. Члены совета переглядывались, пытаясь понять, к какому мнению склоняются их соседи, однако никто так и не осмелился поднять руку и поддержать это предложение.

— Кто за сражение?

Раймунд и Боэмунд подняли руки одновременно, после чего их примеру — пусть и без особого энтузиазма — последовали и остальные члены совета.

Адемар кивнул головой:

— Решено. Мы встретим Кербогу здесь, у стен города.

— Ничего не решено, пока вы не посмотрите правде в глаза. Взять этот город сможет лишь тот, кому он будет обещан в награду!

Боэмунд толчком раздвинул скамейки и вихрем вылетел из палатки. За ним последовали его командиры.

— Боэмунду опять не повезло, — сказал кто-то сзади меня.

Я обернулся и увидел графа Раймунда.

— Он отослал вашего командующего, но Адемар по-прежнему сдерживает его амбиции. Как ты полагаешь, долго ли это будет продолжаться?

— До тех пор, пока франки будут хранить верность своему Богу и данной ими клятве.

Раймунд усмехнулся.

— Их Бог велит им пуще всего на свете беречь свои жизни. Что до клятвы, то кто здесь может теперь заставить их сдержать слово? Кучка саксов и писец? Ты чувствуешь себя в безопасности, Деметрий?

— Я уповаю на Бога, — ответил я, не задумываясь.

— А я — на крепкие латы и на острый клинок. Ваш лагерь находится на отшибе и граничит только с норманнами. Кербога придет с севера. Вы готовы держать первую линию обороны?

— Ты хочешь, чтобы я бежал, как Татикий?

— Я предпочел бы увидеть рядом с тобой императора с десятитысячным войском. Но коль скоро это невозможно, я предлагаю тебе покровительство. Вы можете перенести палатки в мой лагерь, и я обеспечу вашу безопасность.

— Татикий старался не присоединяться ни к одной из франкских группировок, опасаясь испортить отношения императора с прочими союзниками.

— Худшими эти отношения быть уже не могут: все они попросту ждут, кто из них предаст его первым. Что до Татикия, то его это больше не касается.

— Если мы примем твое предложение, норманны в очередной раз назовут византийцев трусами.