Джанфранко вращался в мире волков, где на каждом шагу можно было угодить в капкан. Прежде чем остановить выбор на агентстве Моретты, он, несомненно, должен был собрать о ней информацию. Но кто в его окружении знал ее настолько хорошо, чтобы рассказать ему историю ее жизни?

— Мы не в том возрасте, когда влюбляются. Все, что мы можем себе позволить, это немного отвлечься, когда время есть, — добавила она.

— Все-таки лучше, чем ничего.

— Хотя потом остается оскомина?

— Это у меня всегда есть, — грустно вздохнул молодой человек.

— А ты не преувеличиваешь?

— Тот, кто днем разыгрывает интеллектуала, а ночью работает сводником, не может быть доволен собой.

Моретту стал раздражать этот неожиданный поворот разговора.

— Лучше об этом не думать, — оборвала она его. — Постарайся найти достойное оправдание своему образу жизни, а то тебе будет совсем плохо.

— Думаешь, меня утешает мысль, что эти двое еще хуже меня? — спросил он, намекая на политика и министра.

— Вот тут позволь с тобой не согласиться. Разница между ними и нами не так уж велика, — возразила девушка.

— Они мать родную продадут, лишь бы не потерять свои кресла. Воровство, подкуп, шантаж и прочее, — произнес он негромко.

— Ты не можешь стоять над схваткой, это не решение. — Она сокрушенно покачала головой. — Что ты хочешь этим сказать?

— Каждый из нас имеет свою цену, — с горечью вздохнула Моретта.

Джанфранко взглянул на нее с возмущением.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь, — от обиды он даже немного повысил голос.

— Может быть, и так. Но, похоже, ты сегодня слишком много выпил. Я хочу сказать, что, если уж мы забрались в эту лодку и знаем, куда гребем, спорить о том, кто хуже и кто лучше, глупо и несерьезно. Никто не заставлял нас стать такими… — Вдруг она осеклась, заметив, что политический деятель направляется к лестнице, ведущей на второй этаж, в компании обеих девушек.

— Как всегда, ненасытен, — ядовито заметил Джанфранко.

— Он из тех, кто знает, чего хочет, и не тратит время на жалобы и сожаления.

Молодой американец подошел к министру, и между ними завязался оживленный разговор по-английски. Но, когда министр сделал робкую попытку погладить его, молодой человек инстинктивно отдернул руку.

— Что-то не так, ангел мой? — спросил министр.

— Все в порядке, — ответил Санни. Похотливый жест вызвал у него невольную реакцию отвращения, которую он не сумел сдержать.

— Что я за человек, по-твоему? — министр забрасывал его вопросами, не давая времени ответить. — Ты считаешь меня симпатичным? Может, я тебе понравлюсь, когда познакомимся поближе? Ты мне нравишься. Такого, как ты, невозможно забыть.

Санни понял, что с этим типом ему нелегко будет отработать свои деньги.

— У меня нет выбора, — пояснил он.

— Что ты думаешь о гомосексуалистах? — продолжал министр.

— Я давно уже научился никого не судить.

— Ты бесподобен. Я хотел бы забыться в твоих объятиях.

Санни мучительно покраснел и опустил глаза. Ему хотелось оттолкнуть этого выродка и убежать подальше, чтобы вдохнуть всей грудью свежий ночной воздух.

— Это у тебя в первый раз? — министр сверлил его водянистыми голубыми глазами. — Будет прекрасно, если ты начнешь со мной. — Он перешел на шепот. — Ну, давай, сжалься над несчастным стариком.