– Все, что остались, собственные, – вставил доктор.

– Много?

– Половина верхней челюсти справа. Несколько с той же стороны на нижней челюсти.

Клейборн с улыбкой повернулся:

– Есть ли еще приметы, в которых бы вы хотели удостовериться, мадам?

Он был так уверен в себе, что Кристину затрясло. Она заговорила срывающимся голосом:

– Есть шрам. Вот отсюда, – она указала себе под мышку, – и до сих пор.

Она вспомнила про старую французскую рану Адриана. Потом опустила голову. Как ужасно обсуждать такие личные моменты – она так ясно видела шрам, пересекавший мускулистую грудь и живот Адриана, – с безразличными, посторонними людьми.

– Ну же, Таунсенд! – Клейборну пришлось подгонять врача.

В следующие несколько секунд ничего не произошло. Когда Кристина подняла глаза, то увидела, что доктор смотрит на нее. На его лице было странное выражение.

– Таунсенд, – все больше раздражаясь, сказал Клейборн, – проверьте шрам.

Врач подчинился, потом посмотрел на Кристину, словно говорил специально для нее. Он объявил почти печально и явно без всякого удивления в голосе:

– Шрам есть. Бедняга… – добавил он.

Кристина стояла как завороженная. Доктор, годами имевший дело со смертью и покойниками, был потрясен не меньше ее. Он неловко завозился с одеждой покойного, пытаясь привести ее в порядок, но вынужден был попросить помощи. Клейборн и остальные подошли, а доктор резко отвернулся от гроба и вытер руки о плащ.

– Я застегну его сюртук, – через плечо бросил Кристине Клейборн. – Полагаю, вы не собираетесь лично осматривать нагое тело.

Кристина позволила ему закончить дело. Потом шагнула вперед и взглянула вниз. Слабый запах разложения ударил ей в лицо. Но это было ничто по сравнению с тем, что она увидела. Вскрикнув, она отскочила.

Это был Адриан. Страшное, неузнаваемое лицо, но все остальное: одежда, сложение, поза…

Она была готова к чему угодно, только не к этому.

– Нет… – выдохнула она.

Кровь отхлынула от ее лица, колени подогнулись. Она почувствовала, как отец поддержал ее, Томас сжал локоть.

Перед ее внутренним взором предстал Адриан. В том же темно-синем сюртуке, в расшитом золотом жилете. Его кольца. Часовая цепочка. Движения. Улыбка. То, как он запускает руку в свою роскошную шевелюру.

– Подождите… – Она оттолкнула пытавшихся помочь ей людей. – Дайте мне посмотреть еще раз.

– Кристина, – попытался удержать ее отец.

– Леди Хант, – присоединился к нему Клейборн.

Но Кристина вдруг обрела невиданную силу и решительность. Она протолкнулась вперед.

– Я хочу видеть… – Она смотрела в гроб. Всматривалась в то, что осталось от лица какого-то бедняги, убитого за сходство с графом Кьюичестером. – Это не он, – отчетливо произнесла она.

– Ну, моя милая…

Она повернулась к Клейборну:

– Не он.

– Почему вы так уверены?

Кристина снова повернулась к ужасному трупу. Что в этой очень хитрой подделке было не так?

– Волосы, – ответила она. За исключением их все совпадало. Они были немного длиннее, чем обычно носил Адриан. Вот оно! – Посмотрите, – сказала она, указывая на линию роста волос. – Корни каштановые. Волосы крашеные.

– Действительно, когда человек умирает, волосы продолжают расти, – сказал Ангус Таунсенд. – Как и ногти на руках и ногах.