Адриан погладил ее по волосам.

– Который напуган, Кристина. И боится, что, кроме необходимости справиться с французскими властями, с людьми, которые молят о спасении, с безумным стариком министром, – не говоря уже о больном желудке и насморке, – ему предстоит снова справляться с любовью.

Кристина долго молчала, потом проговорила:

– Ты только что сказал, что любишь меня?

– Да.

– Как это романтично. Наряду с больным желудком и насморком. – Кристина вдруг рассмеялась и поцеловала его. – Скажи мне это еще раз.

У Адриана снова заныл желудок. Отстранив Кристину, он встал с кровати и задумался, к лучшему ли его признание.

– Не думай об этом, Кристина. Какая разница, люблю я тебя или нет?

– Какая разница?! Как? Куда ты?

– Поищу что-нибудь поесть. Желудок горит так, что, кажется, дыру прожжет.

– В ящике за окном есть молоко. Ты любишь меня, Адриан. Это самое главное на свете.

От того, как Кристина это произнесла, у него земля ушла из-под ног. Адриан знал, что за этим последует, как лиса знает, что следует за лаем гончих. После куска сыра его мутило. Если Кристина еще не передумала, их обоих будет тошнить.

Она в слезах шмыгала носом, когда он вышел в соседнюю комнату. Но, судя по всему, была счастлива. Очень счастлива.

Адриан открыл оконный ящик, размышляя, как лучше выбраться из этой истории. Кристина в спальне говорила именно то, чего он не хотел слышать.

– …мы можем пожениться перед отъездом. Ребенок появится через четыре-пять недель, но лучше не ждать так долго. Почему ты так долго молчал? – заливаясь смехом, продолжала она. – Мы можем отправиться к акушерке прямо из церкви. Ну и разговоров будет!

Кристина продолжала без умолку тараторить. Застрелиться, что ли? Какого черта он ей это сказал?

Адриан побрел в спальню. Несмотря на мороз, его прошиб пот, холодный, липкий. Он вытер рот рукавом и порылся в поисках носового платка.

– Что ты молчишь, Адриан?

– Чистые носовые платки есть?

– Где-то есть. Подожди, я тебе помогу.

Она рылась в стопке выстиранного белья, когда он выпалил:

– Я не хочу жениться на тебе!

Кристина выпрямилась и отступила:

– Господи, почему? Ты так любишь заводить бастардов?

– Я не люблю заводить жен.

– Ты глупый… – Бросив ему платок, она села на край постели. – В этом нет никакого смысла. По сути, ты содержишь трех жен. Ты сказал, что не любишь других и любишь меня. Если ты любишь меня, тогда…

– Не цепляйся за это. Я же сказал, это не имеет значения. Меня вполне устраивает любовь к незамужней женщине. Это… это трудно объяснить, Кристина.

– Разумеется, трудно, – фыркнула она. – Объяснить твой брак десятилетней давности.

Как скверно с ее стороны ударить в больное место.

– Я не хочу об этом говорить, – с расстановкой сказал Адриан.

– Я знаю. – Кристина не собиралась оставлять эту тему. – Ты как-то намекнул, что развод был тяжелым. Это было ужасно?

– Чудовищно. Жена развелась со мной по самой отвратительной причине, которую только могла изобрести.

– Из-за супружеской неверности?

Адриан усмехнулся. Логичное предположение и в формальном смысле верное. Но не по духу.

– Я хотел развестись, – объяснил он. – Мне, двадцатитрехлетнему глупцу, казалось, что достаточно завести тайную интрижку, чтобы дать жене повод для развода. Но Маделин заупрямилась.