Изменить размер шрифта - +
Разговаривать с ней было просто невозможно.

Когда она услышала историю о том, как Перена обокрали и избили, то никак не могла поверить, что жители Амора не выскочили из домов, охваченные праведным гневом, и не перевешали весь караван. А когда узнала, что чародеи в Этшаре отказались обучить Тобаса заклинаниям, то объяснила это тем, что Тобас тогда еще не был достоин высокого звания члена Гильдии, еще не показал своих возможностей или, может быть, оскорбил их, не сумев подать какой‑нибудь опознавательный знак. А всему тому, что рассказывала Каранисса о Великой Войне и Древнем Этшаре, принцесса попросту не верила.

Тобас относился к ней, как к маленькой девочке. Милой, но упрямой, умной, но наивной. Ему казалось странным, что Алоррия моложе его всего на два года. Он не мог себе представить, как будет жить с ней бок о бок или ляжет в постель.

Однако дни незаметно летели один за другим, и свадьба неумолимо приближалась.

Накануне торжественного дня повалил снег. К утру Двомор и все окрестные горы были покрыты белым пушистым покрывалом. Во дворе замка стояли сугробы футовой глубины, единственную дорогу замело. Лорд Гофмейстер рассчитывал по крайней мере на две тысячи человек гостей, но пришла в лучшем случае десятая часть.

Но даже этого было для Тобаса более чем достаточно. Выдержать церемонию, обещать богам заботиться о практически чужом человеке – это, пожалуй, похуже, чем встретиться с драконом.

А вот Перену с Тинирой, кажется, все это нравилось. Тобас мрачно подумал, что, хотя Перен вряд ли так уж любит свою принцессу, они явно друг другу нравятся и, значит, вполне могут дожить до любви и счастья.

После церемонии принесли обещанное приданое. Тобас с Караниссой отсчитали семьсот монет, а Перен забрал оставшиеся три сотни. Каранисса сразу взяла на себя заботу о деньгах, и Тобас тут же забыл о них, думая только о том, как он проведет остаток дня и главным образом брачную ночь.

Как только покончили с приданым, на новобрачных обрушился шквал поздравлений. Три менестреля сложили оды в честь драконобойца, и Тобас обнаружил, что его безумно раздражают все трое. Один добавлял лишний слог в каждой строке, другой фальшивил, а третий, хотя его песни были хорошо написаны и мило звучали, до безобразия переврал все события и к тому же вставил в свое произведение диалог между Тобасом и драконом, в котором каждый из персонажей по очереди перечислял преступления драконьего племени и людей соответственно, а затем переходил к перечислению своих предыдущих заслуг.

– Дракон не разговаривал, – тихо втолковывал Тобас Алоррии, пытаясь сохранить на лице вежливую улыбку. – Если это правда, что драконы вообще могут говорить, то этого либо не обучили, либо ему нечего было сказать нам. Но в любом случае он не произнес ни слова.

– Да, это был просто кровожадный монстр, – согласилась Алоррия.

– Скорее всего он был просто голоден. Такой громадине прокормиться в горах нелегко.

Алоррия деликатно вздрогнула:

– Не надо говорить об этом.

– Почему? – изумился Тобас. – Эти идиоты только что об этом пели!

– Песни – совсем другое дело! Но когда ты говоришь, что он ел людей просто потому, что был голоден, это звучит ужасно!

– А что ты думаешь, он делал это кому‑то назло? – Тобас хотел и дальше развивать эту тему, но его внимание опять привлек менестрель. – Нет, ты только послушай, что он поет: «Ты залил долины кровью, пожирая здесь невинных сельских дев и сыновей!» Да я в жизни такого не говорил!

– Тобас, это всего лишь песня. Успокойся и слушай музыку.

Тобас понял, что ведет себя глупо. На самом деле его раздражали не песни, а то, что он женат на Алоррии. Однако она явно была не самой подходящей аудиторией для жалоб по этому поводу. Прямо напротив него, в конце длинного стола, Каранисса что‑то нежно шептала кошельку с золотыми монетами.

Быстрый переход
Мы в Instagram