Моховцев несколько секунд о чем-то размышлял. Потом негромко позвал:

— Чайка!

Зина подбежала и стала навытяжку перед командиром. Как раз в это самое время у Давыдовой нашлось дело к шоферу, и она оказалась возле автомобиля.

— Ну, как тут вам, Чайка? Привыкаете? — спросил командир.

— Так точно, привыкаю, товарищ капитан!

Моховцев не знал, что сказать дальше, и некоторое время молча смотрел на девушку. Зина, нарушая военный порядок, опустила глаза.

Капитан уже ругал себя за то, что согласился отправить Зину на пост, но понимал, что не в силах что-либо сейчас изменить.

— Письма из дома получаете? У вас, кажется, только мать есть…

— Так точно, товарищ капитан. Мама.

— Гм… Ну что ж, хорошо… Маму нельзя забывать… — Он вздохнул. — Пишите ей почаще.

Потом капитан умолк, крякнул и вдруг покраснел. Зина подняла голову. Предзакатное солнце пурпурными бликами играло на лице капитана, подчеркивая его растерянность. Хмурый, с полными надутыми губами, он был похож сейчас на обиженного ребенка. Зина еще никогда не видела таким своего строгого командира, и ей стало как-то неловко.

— По батальону, значит, не грустите? А?

Зина молчала.

— Ну, хорошо, служите… А если у вас будут трудности, звоните прямо мне, — по-отцовски разрешил капитан и пошел к машине.

Он, наверное, почувствовал себя постаревшим на добрый десяток лет после своего несмелого разговора с девушкой, потому что шел медленно, сутулясь, потом неловко взобрался на сиденье автомобиля.

— Спасибо этому дому, — сказал Давыдовой. — Поехал к соседям… Только смотрите не звоните им!..

— Есть не звонить! — громко повторила приказание Давыдова с таким расчетом, чтобы ее услышала дежурная и поняла, что предупреждать соседей нельзя, но намекнуть, пожалуй, можно. — Счастливо доехать, товарищ капитан.

— Не забывайте о линии, младший сержант. Ясно? Замаскируйте, — устало напомнил он.

— Так точно!

«Козел» тихо покатился в лощину. На его старом, с прожилками ветровом стекле, так же как на лице капитана, багровым отблеском заиграло закатное солнце.

Глава седьмая

1

Длительное затишье заканчивалось. Горячий июль и жаркий август отгремели могучими грозами в Западной Украине, на границах Польши. И тогда на юго-западе прозвучал над измученной Европой седьмой удар Советской Армии.

Все началось в теплое августовское утро. Фронт огромнейшей немецко-румынской армии, которая впилась в землю сотнями железобетонных укреплений, был пробит советскими войсками, точно тараном.

Наблюдательные посты ВНОС, расположенные вдоль фронта, вначале оказались в центре гигантского вихря, который с грохотом двигался на немцев и румын. В воздушном океане армада за армадой проносились на запад краснозвездные бомбардировщики; ревя моторами, низко стелились над землей эскадрильи штурмовиков. Предупрежденные о массовых вылетах нашей авиации, посты противовоздушной обороны не успевали регистрировать их. Схемы на планшетах оперативных дежурных пестрели сливавшимися красными линиями, устремленными к фронту.

Попытки вражеских истребителей взлететь и принять бой заканчивались для них печально. Над передовыми постами ВНОС, как и раньше во время больших операций, завязывались воздушные сражения, но теперь они заканчивались быстро, и девушки восхищенно докладывали о сбитых немецких самолетах, о бегстве врага и полном господстве в воздухе нашей авиации.

В эфире происходило что-то невероятное: сквозь тысячи морзянок, перекрывая встревоженный гомон немецких связистов, прорывалось откровенное, радостно-взволнованное крутое русское словцо.