В последнее время Зина часто вспоминала Андрея. Он вставал перед ее глазами таким, каким она впервые увидела его возле речки, и таким, каким он был в казарме во время занятий, — уже не совсем чужим, словно даже чуточку родным.

И почему он все время в мыслях? Все мысли о нем. Вот и сейчас не о Татьяне вспомнила, не о других подругах из батальона, а только о нем?

Когда она служила при штабе, Андрей казался ей просто старшим товарищем, а теперь при мысли о нем сладко ноет сердце… Это пугало Зину. Никогда еще в своей жизни она такого не чувствовала. Она не давала себе воли, не писала Андрею писем, не звонила по телефону, даже старалась не думать о нем, хотя это и не помогало, и, чем больше она старалась не думать, тем ярче он вспоминался ей…

Вдруг по двору точно пробежала электрическая искра. Солдаты заметили «газик», который, надрывно повизгивая, поднимался в гору.

Когда машина подъехала и из нее вышел старший лейтенант, все встали и вытянулись. В ответ озабоченный Лаврик махнул рукой и пошел в дом. На ходу бросил солдатам, стоявшим у крыльца:

— Начальников постов ко мне!

Зина не поверила своим глазам: следом за Лавриком из «газика» вышел Андрей. Вместе с шофером лейтенант вытащил из машины небольшую радиостанцию и генератор на треножнике, с педалями, похожими на велосипедные; приводился в действие он при помощи ног, за что батальонные острословы прозвали эту станцию «солдат-мотором».

Взбудораженный рой мыслей закружился в голове девушки. Почему Андрей здесь? Неужели перевели в их роту? Не может этого быть! Но почему он привез радиостанцию? Значит, едет с ними!

Сомнения и надежды, сменяя друг друга, охватили Зину. Ей очень захотелось поздороваться с лейтенантом, напомнить, что она здесь, с ним рядом. Она протолкалась через толпу девушек ближе к машине и стала так, чтобы Андрей мог ее увидеть.

В спешке Земляченко не заметил Зину. Вытащив радиостанцию и приказав радисту погрузить ее на полуторку, он торопливо поднялся на крыльцо ротного домика и исчез за дверью.

У Зины сжалось сердце. Но она сразу же взяла себя в руки.

На некоторое время во дворе стало тихо.

Но вот из домика выбежал взъерошенный старшина роты Прокудов, лихой парень, с рябым от оспы лицом и хитроватыми глазами. Он был правой рукой Лаврика и грозой начальников постов. Обязанности свои старшина выполнял старательно. Посты своевременно получали продукты, обмундирование, но когда кто-нибудь пытался до срока взять для своих девушек новые гимнастерки или заменить без разрешения телефонные элементы, тут Прокудов проявлял необычайную бдительность.

Сейчас у старшины была страда. Ему предстояло обеспечить перевозку имущества к новому месту дислокации. Выбежав во двор, он бросил: «Едем!» — и ринулся к автомашинам.

Из помещения ротного поста начали выходить один за другим офицеры и начальники постов.

Все пришло в движение.

Зина протолкалась к своим девушкам.

— Едем? — спросила она у Давыдовой. — Куда?

— В Румынию, Плоешти, — с гордостью ответила та.

Эта весть уже распространилась вокруг.

— Девчонки, девчонки! Живого капиталиста увидим.

— Думаешь, он ждет тебя? Удрал!

— Как бы не так! Гляди еще и пулю пустит из-за угла.

— Пусть попробует!

— Первый взвод ко мне! Становись!

— Второй взвод!..

— Ноль девять, быстренько! — скомандовала Давыдова.

Перед строем своего взвода, в состав которого входил и пост ноль девять, появился лейтенант Ляхов в хорошо подогнанной к его гибкой фигуре гимнастерке, с начищенными блестящими пуговицами, в синих галифе и изящных хромовых сапогах.