Двое солдат с шофером продолжали засыпать пылью передок машины. Но уже загорелся кузов. Красные языки, еле заметные в море солнечного света, с шипением и треском подбирались к грузу.

Андрей отбросил левый борт и, обжигая руки, стаскивал с машины на землю тяжелые кули с мукой. Зина обежала вокруг машины, чтобы помочь ему.

Ляхов тоже старался успеть хоть что-нибудь еще выхватить из огня, как прозвучал второй взрыв — загорелась забытая в суматохе канистра с маслом. Горящее масло пламенем растеклось по кузову.

— Шабаш! Всем отойти! — Ляхов еле успел выскочить из пылающего кузова. Он не удержался на ногах и упал. Попробовал подняться, но только застонал и снова повалился на траву.

Давыдова и Зара подхватили командира взвода под руки и оттащили от дороги. Только теперь Ляхов понял, что обжег ноги. Его гордость — хромовые сапожки — потеряли блеск, покоробились. Девушки осторожно разрезали их и стянули. Давыдова дрожащими руками перещупывала мешки с продуктами. Где-то было сливочное масло, выданное для дополнительного пайка. Нашла размягченный пакет, разорвала и смазала обожженные пальцы и икры ног Ляхова. Зара вскрыла индивидуальные пакеты и начала ловко наматывать бинты, и ноги лейтенанта стали похожими на толстые обрубки.

— Что же будем делать, товарищ лейтенант? — вырвалось у Малявиной.

— Первым делом привести себя в порядок!

Девушки невольно посмотрели друг на друга. На их лицах пот, пыль и копоть. Только сейчас они вспомнили, что без гимнастерок. Зина бросила испуганный взгляд на Андрея, стыдливо обхватила себя руками и побежала искать одежду. Давыдова метнулась на дорогу, там, возле догорающего автомобиля, валялась ее измазанная гимнастерка. Другие девушки тоже торопливо одевались. Одна Малявина не спешила. Худенькое тело девушки отливало матовой белизной, только шея, где ее не закрывал воротничок гимнастерки, да кисти рук были покрыты густым загаром. Не обращая внимания на шоферов, она неторопливо разыскала в траве одежду и начала старательно вытряхивать ее.

— Быстрее! Быстрее! Мы не на прогулке! — напомнил Ляхов.

Резкий окрик командира оказал свое действие. Малявина тоже заторопилась.

Зина, отряхнув гимнастерку и одевшись, решилась подойти к офицерам.

— Товарищ лейтенант Земляченко! Вы не обожглись? У вас весь правый рукав прогорел.

Не обращая внимания на подружек, не думая, как это может быть расценено ими, она смело взяла Андрея за руку, расстегнула манжет и стала осторожно закатывать рукав.

Андрей не противился.

— Да ничего страшного, — только и сказал он. — Чуток, видно, ожег. Не беда. До свадьбы заживет… — вдруг улыбнулся он. — Вот только гимнастерку жалко…

Волнение, которое охватило Зину при виде обожженной руки Андрея, помешало ей вслушаться в его слова и, когда тот улыбаясь сказал о свадьбе, Зина растерянно взглянула на него, не понимая, как можно сейчас говорить о таких вещах. Но потом она поняла, что это ведь только пословица, и, покраснев, стала закатывать левый рукав.

Давыдова принесла масло и, несмотря на протесты Андрея, вместе с Зиной густо смазала им всю правую руку и отдельные очаги на левой. Потом девушки забинтовали раны.

Когда с этим было покончено и девушки отошли, Ляхов о чем-то посоветовался с Андреем, разглядывая вместе с ним карту, с трудом вытащенную из вздутого, покоробившегося планшета. Оставив Ляхова сидящим на траве, Земляченко с радистами быстро снял со второй машины походную рацию, поднес ее к командиру взвода и настроил на волну роты.

Доложив Лаврику о нападении «юнкерса» и пожаре и получив приказ о дальнейшем движении, Ляхов, опираясь на плечо Андрея, медленно, превозмогая боль, поднялся.