– Я? Не-ет, – Марков состроил честные глазки и даже вроде немного обиделся.

– Синюю тетрадочку искали?

Взгляд Маркова изменился, став на мгновение неверяще-удивленным.

– Знаете про тетрадь?

– Разве это секрет?

– Для вас как бы да, – буркнул Марков. – Шестаков натрепал?

– С чего вы взяли? Совсем нет. В любом случае свои источники я не раскрою.

– Неважно теперь, – отмахнулся Марков. – Да, искал.

– Нашли?

– Нет, – на этот раз Марков не врал.

– Значит пропализаписи начальника особого отдела, и в этом подозревается Волжин?

– А кто еще? – удивился командир.

– Вас, Михаил Федорович, не смущает обстоятельство, что рядовой Волжин, находясь в пьяном угаре, из личной мести убивает Твердовского, похищает крайне приметную ручку, личные бумаги убитого и идет спать? Зачем? Вы сами тетрадь эту видели?

– Видел. Твердовский всегда ее с собой носил в планшете или за пазухой.

– Знали о ее содержании?

– Догадывался. Начальник особого отдела мне напрямую не подчиняется.

– Про вас много было в этой тетради?

– А я почем знаю? – огрызнулся Марков. – Там на всех было, значит, и на меня. Это допрос?

– Дружеская беседа, и от вас зависит, перерастет она в допрос или нет, – холодно сказал Зотов. – Пытаюсь понять, как так вышло: у большинства партизан, включая вас, был зуб на особиста, а в убийстве обвинили человека, который провел в отряде пару часов.

– Вы меня подозреваете? – оскорбился Марков.

– Я подозреваю всех, – отрезал Зотов. – Уничтожены следы преступления. Вы на данный момент всячески препятствуете расследованию, а это наводит на нехорошую мысль.

– Какому расследованию? Убийца задержан.

– Вам удобно так думать.Почему, судить пока не берусь. Вина Волжина не доказана, если меня к нему не допустят прямо сейчас, я буду вынужден сообщить в Центр о вашей неблагонадежности.

   Загорелое до черноты лицо Маркова слегка побледнело. Зотов ударил в нужную точку. Сорок первый, год хаоса, расхлябанности и вседозволенности остался в прошлом. С зимы Москва стремилась поставить разрозненное партизанское движение под контроль, убрав пустышки и отряды лжепартизан, которые расплодились сверх меры, дискредитируя саму идею народной борьбы. Методы стандартные для военного времени: в партизанский край забрасывалась группа сотрудников НКВД и зачищала командиров, запятнавших себя разгильдяйством, грабежом и насилием в отношении местного населения. Отряд переподчиняли. Жестокая и безотказная мера. Процесс в самом разгаре, потому Марков и трусит. Он меньше всего заинтересован в появлении пары десятков мужчин с цепкими, холодными глазами и полномочиями от самого Лаврентия Палыча Берии. Бывали случаи убийства группы чекистов, но тогда путь один – к немцам, и всем гуртом в расстрельные списки НКВД. Не всех это пугает, но большинство.

– Идемте, – натужно вздохнул Марков.

– Куда?

– К Волжину вашему, куда же еще?

   Маленькая, но приятная победа, – порадовался про себя Зотов, следуя за недовольно топорщащим усы командиром. Почему всегда нужно непременно запугивать и угрожать, чувствуя себя подлецом? Или не чувствуя. Зотов прислушался к ощущениям. Нет, точно нет, ради дела можно и ножом у горла подбадривать, совесть пусть после войны снова зайдет.

   Марков нырнул в одну из землянок. Послышался неразличимый разговор на повышенных тонах. Дверь рывком отворилась, вышел начштаба с разъяренным лицом, увидев Зотова поправил ремни и предупредил:

– У вас десять минут.

– Премного благодарен, – улыбнулся Зотов.