|
Все тамошние отряды окруженцами сколочены, местные сидят и не гунькают. Отряды слабые, действий боевых не ведут, пугаются каждого чиха, кто зиму пережил, ушли в Белоруссию. На Украине условия сложные: лесов мало, население не поддерживает. Посмотрел я на этот бордель, плюнул и на восток лыжи намылил. Спасибо, встретил хороших людей, партизаню себе помаленьку, – он любовно погладил винтовку и неожиданно глянул с вызовом. – Вы не думайте, я не трус какой, не шкура продажная. По лету соберу добровольцев и подамся обратно в Белоруссию, поляков-сук резать. Они думают, немец их защитит, а вот хер там плавал, вернется Ванька Крючков, запоют по-другому, кровью захаркают.
– Вас не отпустят,– резонно возразил Зотов. Этот парень ему определенно понравился. Горит местью, пообещай такому помощь, будет весь твой. – Сам уйду, – заявил Крючков. – Мне житья иначе не будет, я просыпаюсь, рукав у полушубка до крови грызу. На меня, как на психа, смотрят. Ребята погибли, а я живой. Почему? Выходит мне за них мстить, больше некому. Я их рвать, понимаешь, буду! – Понимаю. Вернемся к Твердовскому. Кроме вас, он нашел кого-то из сто тринадцатой дивизии? – Без понятия, – признался Крючков. – Я однополчан не встречал, может, я вообще один такой на весь лес. У командиров отрядов спрашивать надо. – Хорошо. Когда собираетесь возвращаться в отряд? – Завтра-послезавтра, только ногам отдыху дам, – Крючков вдруг подобрался, как сеттер, расправил плечи. На тропе появились несколько девушек, волокущие огромные корзины с бельем. – А глядишь и задержусь на недельку-другую, по личному делу, – хохотнул партизан. – Вопрос можно? – Попробуйте. – Вы здесь с проверкой? – Не понял, – прищурился Зотов, по привычке уйдя от прямого ответа. Это позволяет обдумать слова и выгадать время. – Ну это, как его, – замялся Крючков. – Вы же из Центра. – И? – Да ничего… – Нет уж, договаривайте, раз начали, – мертвой хваткой вцепился Зотов. – Отряд этот, «За Родину», странный, люди разное судачат, – признался Крючков. – Ну я и подумал… – Что говорят? – Везучие они, черти, – доверительно понизил голос Крючков. – Потерь мало, а удачных боевых операций больше, чем у остальных вместе взятых. – Это плохо? – Да как раз наоборот, но зависть присутствует, не без того. Другое настораживает: держаться особняком, чужих не любят, свою линию гнут. Предлагали рельсы вместе рвать – отказались, им самим, видите ли, сподручнее. Как в рожу плюнули. Мы к полотну сунулись, еле ноги унесли, а «зародиновские» мост у Красного Колодца рванули, ошметки летели. Командир у них ушлый, зимой снега не выклянчишь, трофеями и славой делиться не хочет, видать. Вроде одно дело делаем, а «За Родину» особнячком как бы стоит, вот народ и волнуется. Но соединение авторитетное, того не отнять. Причем еще осенью отряд был ни рыба ни мясо, по боевым показателям в отстающих, а тут на тебе вдруг. И откуда взялось? – Научились воевать? – Выходит так, – вздохнул партизан. – Разрешите идти? Притомился, а Марков покормить обещал. – Идите, – не стал удерживать Зотов. Крючков развернулся и удалился своей приметной походкой вразвалочку. Зотов остался под навесом и машинально провел рукой по жесткой лошадиной гриве. Жаль сахара нет, угостить бы коняшек. Им в войну перепало не меньше людей. Разговор с Крючковым подкинул загадок. Откуда у Твердовского интерес к судьбе сто тринадцатой стрелковой дивизии? Подобных историй тысячи, полных подвига, трагизма и горечи. После них в душе пустота, привкус крови и скрип песка на зубах. |
