Берч на мгновение зажмурился, преодолевая отвращение, которое вызвало у него это зрелище. Он считал работорговлю варварским и постыдным промыслом, настоящим бесчестьем нации.

— Гляньте-ка сюда, жентльмены. Вот эта самая рабыня была личной служанкой доктора Домби, — прокричал аукционист. — Ее одну бедный малый прихватил с собой с Ямайки. Конечно, она не больно-то красива — у нее полно морщин, — а по части прожитых лет она может поспорить с самим Мафусаилом. Но, говорят, она самая настоящая африканская королева, жентльмены, истинный крест. И к тому же очень смышленая. Так что хотя она и стоит добрых тридцать фунтов, что скажете, если мы начнем наш торг с одного фунта? — В ответ послышался громкий смех и откровенно издевательские возгласы. — Ладно, жентльмены. А как насчет десяти шиллингов? — Голос аукциониста потонул в реве толпы. — У нее хорошие зубы, ей-богу! — Грубым жестом он заставил женщину открыть рот. На потрескавшихся губах рабыни запеклась кровь. — Десять шиллингов! Кто даст десять шиллингов? Есть такие?

— Да что ты в ней нашел, черт побери? — раздался чей-то крик.

— Пять, жентльмены. Кто готов предложить пять шиллингов?

— Твоя рабыня никуда не годится! Пустой хлам! Да будь мы в Порт-Ройале, ее бы оставили подыхать на пристани.

Берч бросил взволнованный взгляд на Миллисент и заметил, как ее лицо исказилось от боли. На ресницах леди Уэнтуорт блестели слезы.

— Здесь неподходящее место для вас, миледи, — прошептал он. — Ни к чему вам видеть все это. То, за чем вы приехали, должно быть, уже ушло с молотка.

— В объявлении говорится, что она была отличной африканской девкой. — Какой-то мужчина средних лет, по виду мелкий служащий или торговец, скорчил насмешливую гримасу и швырнул в рабыню смятой газетой. — Но теперь-то она слишком стара и вряд ли сгодится для…

— Пять фунтов! — выкрикнула Миллисент.

Толпа моментально притихла, и все взгляды устремились наледи Уэнтуорт. Даже аукционист, казалось, на какое-то мгновение лишился дара речи. Морщинистые веки старой негритянки приоткрылись, она неподвижно уставилась на Миллисент.

— Да, ваша светлость. Принято…

— Шесть фунтов. — Неожиданный выкрик из самой гущи толпы вновь заставил аукциониста удивленно замолкнуть. Все как один повернули головы к дальнему концу двора, откуда слышался голос.

— Семь! — крикнула Миллисент.

— Восемь.

Лицо аукциониста расплылось в ухмылке, когда он разглядел в расступившейся толпе опрятно одетого молодого человека со свернутой в трубочку газетой в руках.

— О, я вижу здесь секретаря мистера Хайда. Благодарю вас за предложение, Гарри.

— Десять фунтов! — с горячностью воскликнула Миллисент.

Берч окинул взглядом вереницу экипажей во дворе, пытаясь угадать, в котором из них сидит, раздавая указания, Джаспер Хайд. Этот англичанин, владелец огромных плантаций в Вест-Индии, считался близким другом Уэнтуорта, что не помешало ему после смерти сквайра прибрать к рукам все его владения на Карибских островах в счет погашения долгов покойного. Но и этого ему было мало. Вернувшись в Англию, мистер Хайд стал самым ярым преследователем леди Уэнтуорт, скупая все векселя и закладные, оставленные ее мужем.

— Двадцать!

Толпа заволновалась. Послышались недоверчивые возгласы.

— Тридцать.

Берч повернулся к Миллисент.

— Он играет с вами, миледи, — тихо сказал поверенный. — И с вашей стороны было бы неблагоразумно…

— Пятьдесят фунтов! — бесстрастно выкрикнул секретарь, и его слова вызвали заметное оживление.