Изменить размер шрифта - +

— Она вас не предавала, — сказал Белл. — Она сделала вам подарок, которого вы недостойны.

Глаза Кинкейда закрылись. Он умер, пытаясь что-то прошептать.

— Что он сказал? — спросил Белл.

— Он сказал: «Я достоин всего, чего хотел». Это была его глубочайшая вера и величайшая сила.

— Он все равно отправится со мной.

— Люди Ван Дорна не сдаются, пока не получат своего человека? — горько спросила она. — Живого или мертвого.

— Да.

Эмма опустилась на колени и заплакала над телом Кинкейда. Белл невольно был тронут. Он спросил:

— Как вы будете жить?

— Как-нибудь, — ответила она. — Мне никогда ничего не делается.

Эмма Комден ушла в свою комнату и заиграла печальный, медленный рэгтайм. Когда Белл наклонился, чтобы взвалить тело Кинкейда на плечо, он узнал меланхолическую импровизацию на тему мелодии, которую она играла давным-давно в «особом» на станции Окленд, — «Маринованных с перцем огурчиков» Аделины Шепард.

Белл пронес тело Кинкейда вниз по лестнице, потом к выходу из башни и вынес на снег. Пройдя через двор, он отодвинул последний засов, державший дверь, открыл массивные ворота и вдоль стены вернулся к своим саням. Завернул тело в брезент, встал на лыжи и начал спускаться с горы.

На этот раз путь давался легче, чем длинный переход по долине, три мили крутых, но ровных склонов. И хотя снег повалил гуще, ориентироваться было легко — просто надо было идти вниз. Но, как и предупредил Ханс, на последней тысяче ярдов перед деревней склон стал гораздо круче. Устав, теряя власть над ногами, Белл упал. Потом встал, поправил сани, без происшествий проделал последние двести ярдов и остановился за сараем рядом со станцией.

— Хальт!

От входа в сарай на него смотрел человек. Белл узнал шинель и высокую тулью офицерской форменной фуражки гестаповцев.

— Ты как из водевиля выскочил.

— Считаю это за комплимент, — сказал Арчи Эббот. — Давай помещу нашего друга в багажный вагон. — Он вытащил из сарая деревянный гроб. — Надо ли озаботиться тем, чтобы ему хватило воздуха для дыхания?

— Нет.

Они уложили Кинкейда, по-прежнему завернутого в брезент, в гроб и закрыли крышку.

— Поезд вовремя?

— Одной метели мало, чтобы немецкий поезд опоздал. Билет есть? Я провожу тебя через границу.

Поезд входил на станцию, в свете прожектора блестел снег, поднятый его роторным снегоочистителем. Белл зашел в вагон, показал билет. И только когда опустился на плюшевое сиденье в теплом купе первого класса, понял, как замерз и устал, как болит у него все тело.

Тем не менее, его охватила радость, ощущение достигнутой цели. С Саботажником покончено. Больше Чарлз Кинкейд никого не убьет. Белл спросил себя, достаточно ли наказана Эмма Комден за то, что шпионила в его пользу за Осгудом Хеннеси. Отпустил ли он ее безнаказанной? Ответ был: нет. Она никогда не будет свободна, пока не сбежит из тюрьмы своего сердца. Чего — Исаак Белл знал это лучше большинства мужчин — не будет никогда.

Час спустя поезд замедлил ход в Миттенвальде. Кондукторы громко просили пассажиров подготовить паспорта для проверки.

— Я приезжал кататься на лыжах, — ответил Белл на вопрос пограничника.

— Что это у вас за «багаж» в багажном вагоне?

— Старый друг разбился о дерево. Меня просили сопровождать его тело домой.

— Покажите!

Солдаты с карабинами 88 калибра вереницей пошли по коридору вслед за Беллом и пограничником в багажный вагон.

Быстрый переход
Мы в Instagram