Слова Дерека словно бы повисли в воздухе. Сабрина сила молча и не двигалась.

— Ты думаешь, я не прав?

— Ничего такого я не думаю.

— Я лично слышу в твоем голосе скептические нотки.

— Это не скепсис. Печаль — может быть.

— Печаль? — Дерек нахмурился. — Но о ком же ты печалишься? Обо мне? Или, быть может, о себе?

— О нас с тобой. Я надеялась… думала, что мы сможем быть с тобой счастливы. Хотя бы на какое-то время.

— Мы можем быть счастливы.

— Но это черное облако… Мне кажется, оно тянется за тобой от самого Парксвилла…

Глаза Дерека стали холодными как кусочки льда.

— Мне казалось, ты забываешь, что я отсидел срок в тюрьме.

— Я слушаю твои слова, смотрю на тебя, и мне становится страшно. Я-то могу забьггь о том, что ты сидел в тюрьме, но ты этого никогда не забудешь.

— Ты права, не забуду, — мстительно сказал он. Сабрина попыталась взглянуть на вещи его глазами, но это давалось ей лишь с большим трудом. Она слишком его любила, и ей хотелось, чтобы он был в безопасности. А еще ей хотелось, чтобы они были счастливы и никогда больше не разлучались.

— Это несправедливо. Ты должен наконец обрести покой.

— Прежде всего несправедливо было сажать меня в тюрьму.

— Ты не можешь быть счастлив, пока не отомстишь, — так?

— Я не смогу обрести покой, пока не отомщу, — это верно. Но это вовсе не значит, что я не способен испытывать счастье. Сейчас, во всяком случае, я очень счастлив. — В эту минуту Дерек смотрел на нее в упор; его поза выдавала сильнейшее напряжение. — Скажи, Сабрина, ты сможешь жить со мной, зная, что у меня на уме?

— У меня нет выбора.

— Нет, есть. Если ты считаешь, что тебе со мной придется трудно, я исчезну, вернусь в Нью-Йорк. Последние три года тебе и своих трудностей хватало, и очень может быть, что мое присутствие здесь тебе вовсе не так уж и нужно.

— Или, наоборот, очень нужно.

Дерек был до такой степени погружен в собственные рассуждения, что вряд ли расслышал ее слова.

— Ты мне писала, что хочешь побыть в одиночестве.

— Когда я переехала сюда, то довольно быстро поняла, что жить в одиночестве — это не по мне, — возразила Сабрина. — Однако я могу жить в одиночестве и сумела себе это доказать. Я устроила свои дела в Нью-Йорке, переехала сюда и, если говорить о бытовой стороне жизни, живу здесь совсем неплохо. Но я люблю делиться своими мыслями, помогать другим людям и взамен жду от них теплого отношения к себе. Другими словами, я не боюсь одиночества, но жить в одиночестве не желаю.

Дерек всмотрелся в ее лицо, чье выражение было настолько сосредоточенным и серьезным, что он не смог отказать себе в удовольствии немного над ней подшутить.

— Значит, в принципе, тебе подойдет кто угодно?

— Что значит «кто угодно»?

— Ну… ты готова поселить у себя любого квартиранта?

Она в недоумении смотрела на него не меньше минуты, потом уголки ее рта стали подергиваться от сдерживаемого смеха.

— Вот уж нет. Насчет квартирантов я очень разборчива. — Вытянув руку, Сабрина запустила пальцы в его каштановую шевелюру. — Мне нужен квартирант с темными волосами. А еще я люблю сильные, мускулистые плечи, — продолжила она. — И грудь должна быть им под стать — мускулистая и широкая. — Она коснулась его плеч и груди, включаясь в игру, предложенную Дереком. Похлопав его по по животу, она добавила: — А вот сюда не мешало бы нарастить немножко жирку, но я уже работаю над этим.