Сабрина продолжала разглядывать своего сына с таким вниманием, будто видела его впервые в жизни. Он был худеньким — ничего удивительного, принимая во внимание то обстоятельство, что его кормление всякий раз превращалось в серьезную проблему. У мальчика был плохо развит глотательный инстинкт, и он до сих пор питался исключительно жидкой или измельченной пищей. Несмотря на это, Сабрине, чтобы пища лучше проходила по пищеводу, приходилось массировать ему горло, чему мальчик всячески противился. Сабрину не оставляла мысль, что ребенок недоедает. Врачи склонялись к тому же мнению и советовали давать пищу Ники маленькими порциями, но как можно чаще. Малыш отказывался брать в рот соску или ложку.

Когда Сабрина видела вымазанные шоколадом рожицы ребятишек и их взволнованных мамаш, вытиравших своим чадам губы и щеки, у нее сжималось сердце. Она отдала бы все на свете, чтобы хоть раз увидеть измазанное шоколадом личико своего сына.

Телефонный звонок отвлек Сабрину от невеселых мыслей и вернул к действительности. Зная, что трубку возьмет миссис Хоскинс, Сабрина подхватила Ники на руки и стала неспешно расхаживать с ним по комнате. Похоже, ей повезло, что для своего возраста он весил сравнительно немного. Она так часто и подолгу носила его на руках, что в последнее время у нее стала сильно болеть спина. Будь ребенок тяжелее, добром бы это не кончилось.

— Искупаться хочешь, Ники? — спросила она, Пригладив ладонью пушок на затылке сына. — Я напущу в воду пены и брошу в ванну резиновую уточку.

Она уже направлялась в ванную, когда в комнату вплыла миссис Хоскинс.

— Опять звонил ваш муж, миссис Стоун. Сказал, что забыл забрать из ателье свой новый смокинг. Кроме того, он не помнит, заказал ли новую рубашку с пластроном, но говорит, чтобы вы не беспокоились — его размеры в ателье есть. Он также просил вам передать, что у него кончилась пена для бритья и лосьон. А еще он хочет, чтобы вы купили коробку конфет пошикарней — для Тейлоров.

Сабрина опустила голову, на мгновение прикрыла глаза и мысленно повторила поручения мужа. Николас Стоун был мастер давать мелкие поручения, совершенно при этом забывая об усилиях, которых требовало их исполнение. Раньше Сабрина тоже как-то об этом не думала, но теперь задания мужа уже не казались ей столь простыми и легко выполнимыми. Вздохнув, она поцеловала сына в лобик и вышла из комнаты.

Через несколько минут ребенок уже нежился в теплой воде. Поддерживая Ника, Сабрина сама основательно промокла, но это мало ее заботило. Главное, Ник успокоился, ничего другого ей и не требовалось.

Провозившись с сыном в ванной комнате не меньше четверти часа и основательно утомившись, Сабрина вынула его из воды и отнесла в комнату.

Завернув малыша в махровую простыню, Сабрина опустилась в кресло-качалку рядом с его кроваткой, прижала сына к себе и, вдыхая в себя сладкий детский запах, стала читать ему вслух книжку. Увы, ни звуки ее голоса, ни яркие картинки не пробудили в малыше ни малейшего интереса.

Отложив книжку, Сабрина запела колыбельную собственного сочинения, состоявшую всего из нескольких слов, впрочем, слова большого значения не имели. Куда больше, по мнению Сабрины, значили протяжный напев, размеренный скрип кресла-качалки и тепло материнского тела, которое малыш чувствовал, сам того не осознавая.

Когда ребенок начал засыпать, Сабрина уложила его в кроватку.

А потом наступил миг, которого Сабрина терпеливо дожидалась каждый вечер. Склонившись над кроваткой, освещенной крохотным ночником, она посмотрела на сына, улыбнулась ему, а потом замерла в надежде, что он тоже ответит ей взглядом. Иногда Ники на нее все-таки смотрел — за мгновение перед тем, как смежить веки. За день он уставал, огромный мир вокруг него начинал сужаться и меркнуть, и его взгляд напоследок упирался в то, что находилось непосредственно у него перед глазами.