Дерек не был ханжой; он не осуждал людей, чьи приглушенные сладострастные стоны, доносившиеся по ночам из камер, свидетельствовали о том, что они занимаются онанизмом. Точно так же он не осуждал тех своих товарищей по несчастью, которые находили себе в среде заключенных сексуальных партнеров, хотя сам предложения такого рода отвергал сразу и в довольно резкой форме. При всем том он ненавидел и глубоко презирал тех субъектов, которые, сбиваясь в стаи, преследовали своими гнусными домогательствами новичков. Если бы не его, Дерека, большая физическая сила и коронный удар с левой, то он, очень может быть, сам бы стал жертвой подобных домогательств.

Да, силы ему было не занимать. Она была дана ему от рождения и десятикратно увеличивалась, когда им двигали протест и отчаяние. Но не только это. Дерек подозревал, что она рождалась также из его страха и ненависти к окружающему, а еще, как это ни парадоксально, из его бессилия что-либо изменить в своем положении.

Год назад, находясь в другом графстве и другой тюрьме, он избил до полусмерти несколько заключенных, предложивших ему заняться сексом. В тот день, ища выход своей ярости, которая не имела к домогательствам этих бедолаг никакого отношения, он превысил все мыслимые пределы самообороны, в результате чего подвергся десятидневному заключению в карцере и, помимо шрама под глазом, заработал устойчивую репутацию отчаянного драчуна, которая кочевала вслед за ним из тюрьмы в тюрьму.

До сих пор в его ночных бдениях не было сексуального подтекста, но появление Сабрины Стоун это изменило. Сабрина затронула его мужское начало своей чистотой и невинностью, как это произошло в тот день, когда они познакомились. Ее присутствие волшебным образом изменило его сущность, опалив ему душу и поселив в ней боль. Подложив под голову руки, он всматривался в зыбкие тени, метавшиеся по потолку его камеры. Повинуясь его воображению, они обретали форму стройного женского тела, облаченного в пушистый свитер, замшевую юбку и сапоги на высоких каблуках. Более того, тянувшиеся по потолку в разных направлениях трещины казались ему подобием разлохмаченных женских волос. Почему разлохмаченных? Очень просто: хотя прическа у Сабрины была сравнительно короткой, над ее волосами потрудился холодный ветер графства Беркшир, основательно взлохматив и спутав их пряди. Защищаясь от этого ветра, она подняла воротник пальто, поэтому волосы у нее топорщились даже на затылке. И ей, похоже, было на это наплевать. Долго сдерживаемое воображение рисовало Дереку стройную шею Сабрины, ее тонкие запястья, изящный абрис ее скрытой свитером груди. А еще он отлично помнил исходивший от нее запах жасмина. Пожалуй, это не были духи — слишком тонким и неуловимым казался этот аромат. Возможно, это был запах шампуня или даже крема для тела.

Он прикрыл глаза и, стараясь отогнать наваждение, стал думать о совершенно посторонних предметах — к примеру, о сморщенном гамбургере, съеденном им за обедом, об охраннике, давшем пинка заключенному, не соизволившему подняться с койки при его появлении, о новой попытке побега из тюрьмы известного уголовника по прозвищу Крейзи Лу. Он позволил себе открыть глаза, когда напряжение у него в паху ослабло, а мысли потекли в привычном русле. Теперь трещины на потолке вновь стали трещинами, а тени — тенями. Но черт возьми, запах жасмина он чувствовал по-прежнему!

У этой женщины имелись и стиль, и класс. Ее одежда, косметика и ювелирные украшения были самого высокого качества и куплены в дорогих магазинах. Разница между ней и другими находившимися в комнате для свиданий посетителями была огромна.

Не следовало ей сюда приезжать — вот что. Она, что называется, существо из другого мира. Но черт возьми, до чего же здорово она выглядела. Пусть даже и была чуточку бледновата и излишне напряжена.