В Аманде Мунро было нечто от инопланетянок, населявших выдуманные ею миры. Она обладала хрупкой девичьей фигуркой и гладким, фарфоровой белизны лицом, на котором возраст и жизненные неурядицы не оставили видимого отпечатка. Несмотря на то что ей было далеко за пятьдесят, ее улыбка искрилась задором, а походка сохранила удивительную легкость и стремительность.

Примерно каждые пять лет она создавала в своем воображении новую галактику, о которой и рассказывала своим читателйм. Поклонники Аманды были без ума от ее творчества, но домашние относились к нему с сильным предубеждением. В частности, ее муж, человек не менее эксцентричный и с самомнением размером с Техас, так и не смог примириться с мыслью, что для читателя романы с описаниями васпасианских лун не менее любопытны, чем его истории из жизни Дикого Запада, и уехал жить на ранчо в Неваду, оставив в распоряжение супруги большой дом в Сан-Франциско. Время от времени он возвращался на Побережье, но, по образному выражению Аманды, большого желания отряхнуть пыль дальних странствий с сапог не проявлял.

Так Сабрина и росла, обитая то в Неваде, то в Сан-Франциско, и ничего особенного в этом не видела, поскольку, ей казалось, родители любили друг друга и отлично между собой ладили, когда оказывались под одной крышей. Они просто не могли жить вместе все время — так, во всяком случае, они говорили дочери. В последнее время, правда, у Сабрины появились сомнения, что они были счастливы в семейной жизни. Все чаще и чаще родители представлялись ей людьми одинокими и раздираемыми противоречиями. Они оба добились успеха, но расплачивались за него душевной и бытовой неустроенностью.

По этой причине Сабрина перестала винить мать и отца за огрехи в своем воспитании и, несмотря на все их странности, старалась относиться к ним доброжелательно и с пониманием.

— Привет, мам, — сказала она, услышав в трубке голос Аманды. — Как твои дела?

Аманда заговорила нежным, воркующим голоском, который так ей шел.

— Произошла чудеснейшая вещь, дорогая. Глендайн ускользнула от последнего из Вафтигсов и теперь находится на пути к Заповедным лугам. Если ей удастся счастливо избежать преследования и не провалиться в шахту, где добывают глаксид, то она наконец доберется до дома. А там ее ждет Зааро.

— Это прекрасная новость, мама. — Сабрина прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Потом, овладев собой, серьезным голосом спросила: — Надеюсь, это конец твоей истории о Дусалоне?

— Ну нет. Осталось написать еще два романа. Я до сих пор не решила окончательно судьбу Квиста и Фравилона.

— Извини. Я и забыла.

— Следующую книгу я посвящу Квисту. Начну работать над ней в конце этой недели и, если меня не выбьет из колеи нежданный визит твоего отца, закончу ее еще до своего дня рождения. Мне бы очень хотелось разделаться с этим романом побыстрее, поскольку приезжает Джей Би, он терпеть не может разговоров о Дусалоне.

— Зато братец не прочь поговорить о том, что пишет он сам.

— Но это же совсем другое. Ужастики — его отрада и прибежище. Интересно, найдется ли женщина, способная вытащить его из этого укрытия? Дженни, во всяком случае, не смогла.

— Какое-то время она его любила.

— Уж и не знаю, любила она Джей Би или его гонорары.

— Чтобы женщина смогла ужиться с Джей Би, гонорары у него должны быть до небес, — фыркнула Сабрина.

— Джей Би неплохо зарабатывает на своих ужастиках. Ты, Сабрина, его недооцениваешь.

— Неужели?

Аманда с минуту помолчала.

— По крайней мере, на него приятно положить глаз. Кстати, о красивых мужчинах: как поживает его великолепие Ники-младший?

— Великолепно.

— Я серьезно.

— Ужасно.

— Вас ведь наблюдает Говард Фрезер? Это лучший специалист по врожденной патологии.