Коррин тотчас распрямляла спину, поднимала высоко голову с характерным для Фоксвортов выражением наглости. Мальчики и я восхищенно следили за ней. Малькольм поднимался и отодвигал ее стул, что никогда не делал для меня, даже в первые недели нашего брака. Коррин оборачивалась к миссис Уортингтон, та кивала, и Коррин благодарила: «Спасибо, папочка».

Казалось, что разверзлись небеса, а свет небесный и Божья благодать пролились на этот дом. Малькольм радостно улыбался. Он смотрел на миссис Уортингтон с выражением благодарности и уважения. Коррин занимала свое место за столом, и ее обучение начиналось.

Позднее, когда всех детей уложили спать, а миссис Уортингтон удалилась к себе, я вновь решила спуститься в библиотеку и поговорить с Малькольмом.

На дворе была гроза. Дождь бил в окна, а от грома дрожала вся посуда в доме. Свечи то и дело гасли, когда ветер пробивался сквозь щели в ставни, а гром создавал какофонию звуков. За спиной Малькольма я увидела черное, как уголь, небо, освеченное молниями, а он оставался невозмутимым ко всему, пока он работал. Мое появление отвлекло его не больше, чем этот ужасный гром.

— Что на этот раз? — нетерпеливо спросил он. Лицо его выражало раздражение. Не колеблясь, я прошла через всю библиотеку к его столу.

— Я понимаю, чего добивается миссис Уортингтон, когда пытается приучить Коррин есть вместе с нами за столом, но как ты можешь разрешать ей это, если нашим мальчикам запрещалось обедать со взрослыми до пяти лет? Неужели ты не сознаешь, что они чувствуют и понимают это… этот ненормальный фаворитизм.

— Ненормальный фаворитизм? О чем ты говоришь? Ты по-прежнему пытаешься сопротивляться всем моим действиям? — он откинулся на спинку кресла, а на лице возникло выражение враждебности и сосредоточенности, словно я была в чем-то виновата. — Сколько раз тебе объяснять? Девочек следует воспитывать иначе, чем мальчиков. От них ждут большего в обществе. Если тебе не было представлено таких возможностей, это не значит, что и Коррин будет их лишена.

Разве я не дал мальчикам наставника? — спросил он меня, прежде чем я смогла что-либо ответить. — Пока ты все не закрутила, после чего мне пришлось его уволить.

— Я все закрутила, — от злости у меня перехватило дыхание. — Именно твое поведение так или иначе лишило их этой возможности, но мне этот человек никогда не нравился.

— Именно об этом я и говорю, — сказал он, выпрямившись в кресле. — Ты настраивала детей против него, пока, наконец, не нашла возможности от него избавиться. Ты лишила мальчиков возможности учиться, а не я, — настаивал он. — Я повторял тебе раньше и повторяю теперь, если речь идет о Коррин, то мне решать все вопросы, связанные с ее образованием или манерой одеваться. А теперь выйди вон и не мешай мне.

Мы так же спорили с ним тогда, когда миссис Уортингтон начала обучать Коррин музыке, но стоило мне признать очевидную разницу в его отношениях к дочери и к сыновьям, как он отказывался от дальнейших разговоров. Он всегда ухитрялся покончить со спором, обвинив меня в ревности.

В некоторой степени он был прав. Когда я видела, как Коррин становится прекрасной молодой девушкой, которая получала все блага и радости, на которые только было способно огромное состояние Малькольма, то невольно сравнивала ее с собой в том же возрасте. Конечно, со временем в ней раскрывались и черты Алисии, которые, очевидно, видел и Малькольм, всякий раз при этом вспоминая о своем обожании жены отца.

Когда ей исполнилось 10 лет, он с болью отдал ее в частную школу, потому что не хотел расставаться с нею. Честно признаться, и мне было жаль расставаться с нею. Когда Коррин уехала, казалось, что солнце зашло за огромную тучу Фоксворт Холла.