Я стала более одинокой, чем когда-либо. Малькольм почти не бывал дома, за исключением школьных каникул. Каждый вечер он «занимался бизнесом».

О, я знаю, что это был за бизнес. О нем судачили все злые языки в городе, хотя у меня и не было подруг, да и откуда им было взяться, если все знали о том, как муж относился ко мне, и что он говорил обо мне. Мне было стыдно за Малькольма, я стыдилась Малькольма и решила защитить своих сыновей от самого страшного в их отце.

Возможно, поэтому я нашла утешение в Боге и в чтении Библии, а позднее и в церкви. Она стала моим утешением, спутником и, воистину, моим спасением. Именно мой кузен Джон Эмос вернул меня к вере. Его мать умерла, и он, как и я, остался круглым сиротой, он стал навещать меня и призывал вместе с ним молиться Богу. Беседуя с ним в гостиной, я воистину почувствовала, что на меня нисходит святой Дух, как и обещал Джон. Он настоял, чтобы я чаще ходила в церковь, а прежде, чем он вернулся на север, он оставил мне подробную программу Библейских чтений. Я так долго отказывалась подчиняться Малькольму, что с радостью и благодарностью я обратилась к Богу.

Малькольма раздражали мои пристрастия. Он очень скучал по Коррин, как впрочем и я, но он находил утешение в частых посещениях ее в школе, хотя никогда не посещал мальчиков. Я же делала это при первой возможности, а они всегда писали мне письма о своей учебе. Малькольм и не догадывался о том, что Мал обучается музыке, а Джоэл уже играет в оркестре.

Мальчики обожали Коррин. Они были очарованы ее красотой, как и Малькольм, но не могли не ревновать ее к отцу. К тому времени она совсем испортилась, хотя мальчики, жившие в не меньшей роскоши, выросли нравственно чистыми.

Малькольм ничего не спешил им дарить, но с легкостью дарил все Коррин. Когда они стали подростками, он настоял, чтобы все лето они работали посыльными в банке и выполняли любую неквалифицированную работу.

Однако, несмотря на все это, мальчики не испытывали неприязни к Коррин. Они тоже, в свою очередь, портили ее, покупая ей сладости и подарки. Они брали ее с собой кататься верхом на лошади, а когда Мал смог получить водительские права, то возил ее, куда бы она ни пожелала в любое время. Джоэл являлся по первому ее требованию. Он ни в чем не мог ей отказать, а она это знала и умело пользовалась.

На день Благодарения, когда они приехали на каникулы, я собрала мальчиков в гостиной для серьезного разговора. Малькольм отвез Коррин в Шарноттсвилль на ярмарку, потому что она заявила, что вся ее одежда вышла из моды, тогда ей исполнилось лишь одиннадцать лет. Вскоре они вернулись.

Я усадила ребят на диван и встала перед ними, словно школьный преподаватель. Снег в том году выпал рано. Было светло, все небо было залито солнечным светом. Все настраивало на праздничное настроение перед Рождеством. Мальчики до этого украшали с Коррин рождественскую елку; то есть Коррин большую часть времени сидела в одном из старинных французских кресел с высокой спинкой и отдавала распоряжения, а Джоэл крутился возле нее, как раб, вытягиваясь на цыпочках, чтобы повесить украшения на елку.

— Мал, — начала я. — Тебе скоро исполнится 18 лет, а я говорила вам, мальчики, что каждый из вас по достижении восемнадцати лет будет иметь доступ к опекунскому фонду. Это даст вам независимость, но она, в свою очередь, требует ответственности, — повторила я и сделала паузу, следя за реакцией мальчиков.

Мал, как обычно, внимательно слушал, сидя неподвижно, как скульптура. Он сидел, вытянув ноги, и чувствовал себя неуютно на светло-голубом мягком диване, но ни на что не пожаловался. Джоэл, напротив, все время вертелся, то прикасаясь к ручке кресла, то запуская руку в тонкие золотые волосы, то наклоняясь вперед, то разгибаясь назад.

— Я знаю, мама, — ответил Мал. — Папа уже говорил об этом со мной сегодня утром.