Она стиснула руки в кулачки и ударила ими по коленям. Ее руки всегда выдавали ее эмоции. Иногда они, казалось, существовали вне ее, вращаясь и поворачиваясь из стороны в сторону совершенно произвольно.

— Это — плохая комната, скверная комната, — сказал Малькольм, не осознавая, что тем самым он лишь подогревает ее интерес.

— Почему? — спросила Коррин.

— Потому что там витает скверный дух второй жены моего отца. — Малькольм произнес эту фразу так, что каждое слово в ней звучало пугающе. — А она была непорядочной женщиной, — заключил он.

— Почему она не была порядочной женщиной? — шепотом спросила она.

— Это неважно. Есть вещи, о которых тебе еще рано знать, — добавил он.

— Но, папочка, я уже совсем большая девочка. Мы знаем, что привидений не существует. Я не верю, что в этой комнате обитает привидение. Разреши мне переселиться туда, а если ты веришь, что там обитает привидение, глупый папочка, то я его отпугну от тебя.

— Я больше не хочу говорить на эту тему, Коррин. Немедленно оставим этот разговор.

— Но я хочу жить в этой комнате, — настаивала она. — Это самая красивая комната в доме; я хочу, чтобы она стала моей.

Она убежала от Малькольма, а слезы ручьем текли по ее щекам.

С этого времени, стоило лишь Малькольму отлучиться ненадолго из дома, как я тут же разрешала Коррин войти в лебединую комнату. Мне показался забавным ее интерес к ней. Она любила сидеть возле роскошного стола и делать вид, будто она взрослая, полная хозяйка Фоксворт Холла, готовящаяся к шикарному балу.

Я знала, чем она занимается там, поскольку потихоньку подглядывала за ней в то маленькое отверстие в стене за картиной в трофейной комнате Малькольма. Конечно, Коррин и не догадывалась, что я шпионила за ней. Она присаживалась за искусно отделанный столик, расчесывая свои волосы щеткой Алисии. Однажды, закрыв за собой дверь, она сбросила с себя одежду и надела одну из ночных сорочек своей бабушки. Она затянула кружевные завязки лифа, чтобы сорочка не упала. Я поняла, как свободно она себя чувствует в ней, с каким волнением она прикасается к бугоркам наливающихся грудей и к маленькому животу. Она закрыла глаза, а на лице ее отразился экстаз, совсем не характерный для столь юного возраста. Она прошествовала, словно сказочная принцесса, которую вылепил Малькольм, и воцарилась на лебединой кровати, где довольно быстро заснула.

Я следила за тем, как ее грудь то поднимается, то опускается, и подумала о том, что в этой же постели Алисия занималась любовью с Гарландом. Возможно, Малькольм был прав; здесь действительно обитали привидения; возможно, именно в ту самую минуту дьявол завлекал Коррин в свои сети.

Я следила за ней украдкой; я не мешала посещать ей эту комнату и надевать старые платья Алисии и матери Малькольма. В глубине души я осознавала, что здесь обитал не просто дух Алисии или Коррин — казалось, сам дьявол пришел сюда, чтобы испортить и развратить мою маленькую дочь.

Я была в саду, срезала последние летние хризантемы. Мой сад буйно расцвел в этом году, может быть, оттого, что мои дети все лето были дома со мной, и мы часто работали вместе, подкармливали и поливали цветы, пололи сорняки. Особенно высокими и гордыми казались мои элитные хризантемы — некоторые из них достигали полутора метров в высоту, они были чудесного цвета лаванды, солнечно-желтые, пурпурно —красные. Мал умолял меня принять участие в окружной цветочной ярмарке:

— Ты будешь королевой хризантем, мамочка, само собой разумеется.

Коррин тоже уговаривала меня принять участие в ярмарке, но я отказывалась. Я хотела сохранить эти цветы для нас, нашего дома, хотела сделать нашу жизнь ярче, чтобы подчеркнуть то счастье, которое наши дети принесли под мрачные своды Фоксворт Холла.