Однажды, проявив любопытство к их сильному влечению, я направилась за ними по винтовой лестнице и прошла в свою комнату. Там я отодвинула туалетный столик и, стоя у стены, приложила ухо к небольшой щели. То, что я услышала, повергло меня в трепет.

Их поцелуи слились в один, но звуки стонов Гарлан-да и крики Алисии, охваченных безумной страстью, были, казалось, душераздирающими. Я поняла, что Алисия испытывает кульминацию их соития, а, точнее, несколько кульминаций, ибо всякий раз она громко вскрикивала, а Гарланд приговаривал: «О, моя любовь, моя любовь. Не правда ли, здорово, я ведь совсем не старик». Затем они успокаивались ненадолго, но вскоре вновь раздавались ее призывы начать все сначала, и страсть их друг к другу возобновлялась с новой силой. Лежа в постели, я пыталась представить себе, как было бы все у нас с Малькольмом, если бы он был столь же нежен к своей жене, как его отец. Никогда прежде мне не хотелось выкрикивать те слова, что произносила Алисия, и Малькольм не обращался ко мне так, как Гарланд к своей возлюбленной, держа ее в объятиях.

Их любовные игры были тем ритуалом, которого я ожидала ночью и днем. Прислушиваясь к их словам, воображая то, чем они занимаются в постели, я испытывала больше волнений, чем при чтении романов.

Однажды, прислушавшись к их беседе в столовой, я поняла, что они направляются на озера с единственной целью — заниматься там любовью. Мое лицо так раскраснелось, что мне пришлось ополоснуться холодной водой. Из окна я увидела, что они пошли по тропинке, которая вела к озеру. Гарланд вез маленького Кристофера в колыбельке. Когда они скрылись за поворотом, я направилась за ними.

Вначале мне было немного стыдно, но любопытство взяло верх. Одно дело — прислушиваться к разговору через стенку, но совсем другое — видеть, как они занимаются этим на практике. Искушение было слишком велико, чтобы не пойти вслед за ними. Они ушли так далеко вперед, что не почувствовали моей слежки. Недалеко от пристани, где мы хранили лодку, был небольшой просвет в зарослях кустарника. Когда я подошла к ним поближе, они уже расстелили одеяло и лежали на нем. Малыш спал.

К Алисии быстро вернулась ее прежняя стройность, почти сразу после рождения ребенка. Глядя на нее, невозможно было поверить, что перед вами мать новорожденного малыша. Она стала еще моложе и радостнее. Грудь ее была по-прежнему высокой, а талия — осиной.

Волосы Алисии нежно струились по плечам. Она сидела в блузке и юбке, не шелохнувшись, обняв колени, и глядела на озеро. Гарланд сидел рядом с нею, откинувшись назад и упираясь локтями в землю. Казалось, они готовы были сидеть так довольно долго, и мне стало стыдно и неловко за свой шпионаж. Я то и дело оглядывалась назад, чтобы убедиться, что Ольсен или еще кто-то из слуг не видит того, чем я занимаюсь.

Внезапно Гарланд повернулся к Алисии и поцеловал ее в шею. Она откинула голову назад и закрыла глаза, словно этот поцелуй был ключом, открывавшим дверь, за которой спала ее страсть. Я сдавила пальцами шею и завороженно следила за тем, как он касается губами выреза ее блузки, одновременно развязывая шнурки, которые задерживали ее.

Он осторожно снял с Алисии все одежды, которые, казалось, растаяли в воздухе. Совсем обнаженные, они бросились в объятия друг другу, шепча какие-то нежные слова, которые невозможно было разобрать. Они звучали как хвалебные псалмы, с четким и непрерывным ритмом. Я наблюдала за тем, как они переходят от бурных проявлений страсти к трепетным ласкам.

Когда я достаточно насмотрелась и хотела уже повернуть к дому, то почувствовала вдруг, что ноги мои словно налились свинцом, а сама я задыхаюсь и слабею.