— Я хочу тысячу поцелуев и тысячу объятий!

Вот и вчера, когда я укладывала его спать, он посмотрел на меня ясными голубыми глазами и спросил: «Можно я буду иногда называть тебя мамочкой?» Разумеется, я ничего не рассказала Алисии об этом. Вместо этого я старалась обращать ее внимание на саму себя.

— Сегодня ты одета неряшливо, Алисия. Тебе следует тщательнее следить за собой, — упрекала я ее.

Она резко поворачивалась ко мне, говоря сквозь зубы:

— Это потому, что все дни я провожу в этой… этой уборной.

— Это больше, чем уборная.

— Солнечный свет поступает сюда из небольших окон здесь и наверху. Вчера я грелась в лучах солнца, пока оно не ушло, но потом я осталась в тени. Я чувствую себя словно цветок, который истосковался по солнцу, цветок, который чахнет в уборной. Вскоре я засохну и умру, и ты заложишь меня между страницами книги, — добавила она голосом, в котором смешивались гнев и жалость к самой себе.

— Тебе осталось пробыть здесь совсем недолго. Не надо без толку нагонять на себя тоску, — добавила я безразличным голосом.

Это еще больше разозлило ее.

— Можно мне выйти погулять ненадолго? Ты сможешь на время увести мальчиков из дома и…

— Не забывай о слугах, Алисия. Что я им объясню, если они увидят тебя здесь? Что я скажу им в ответ на вопрос, откуда ты появилась? Кто ты? Где ты была, и почему ты вернулась? А что я скажу мальчикам, если они узнают об этом? То, о чем ты просишь, невозможно, просто невозможно. — Она кивнула. — Мне жаль, конечно, но я надеюсь, ты все понимаешь?

Она посмотрела на меня критически, а затем кивнула.

— Поверь мне, никто не испытывает от этого никакой радости, а меньше всех я. Думай о будущем, и ты переживешь настоящее, — посоветовала я.

Вдруг ей в голову пришла новая идея.

— Отошли всю прислугу домой, — попросила она, — на день-два. Дай им отпуск на выходные. — Лицо ее загорелось. — Это все, чего я прошу, день или два на свежем воздухе. Пожалуйста.

— Ты говоришь чушь. Я бы посоветовала тебе взять себя в руки, — решительно возразила я. — Ты так быстро заболеешь и потеряешь ребенка. Теперь поешь сама и накорми своего будущего ребенка, — добавила я и вышла из комнаты, прежде чем она смогла ответить.

Когда я вернулась к ней уже вечером, чтобы накормить ее ужином, она совершенно изменилась. Она приняла ванну и переоделась в приятную голубую сорочку. При этом она сидела на кровати, словно на заднем сиденье автомобиля во время поездки.

— О, — сказала она, увидев меня, — сегодня мы в ресторане. Что мы будем есть?

Она изображала поездку в автомобиле вместе с Кристофером. Я была поражена, но ничего не ответила.

Она посмотрела на меня с надеждой, что я стану соучастником этой фантазии. Я поставила поднос на стол и наблюдала за тем, как Алисия продолжала играть этот спектакль, поднимаясь и приближаясь к столу, словно стол находился в ресторане. Она выглядела свежее и радостнее.

Ко мне она относилась, как к официантке в ресторане. Вдруг я поняла, что во всем этом было нечто странное. Она не изображала все это, она действительно совершала путешествие.