— Мама, а кто это будет — девочка или мальчик? — перебил меня Джоэль.

— Не будь таким глупым, — заговорил Мал, — этого никто не знает, пока ребенок не родится.

Мал становился все более похожим на Малькольма. Он любил казаться умнее, красивее и часто показывал свою власть над младшим братом. Кристофер разревелся.

— Пожалуйста, Оливия, я никого больше не хочу. Я не хочу, чтобы малыш отнял тебя у меня. Я не хочу потерять еще одну мамочку, — засопел он.

Я утешила его и сказала:

— Никто мне не заменит тебя, Кристофер, ни мальчик, ни девочка.

— У нас будет девочка, — заревел Малькольм.

Он посмотрел на меня и сосредоточенно продолжал разрезать индейку с ожесточенным усердием, направленным против меня. Ярость Малькольма омрачила праздничный обед. Мы ели молча, мальчики, казалось, были запуганы, Кристофер молча смотрел на меня и, казалось, умолял помочь ему. Малькольм то и дело выговаривал сыновьям за то, что они не умеют правильно держать вилки и ножи. Почему он не мог оставить их в покое! Он упрекал Джоэля, что тот режет мясо, как девчонка, а когда Мал возразил: «А я думал, ты хочешь иметь дочку», Малькольм лишь презрительно фыркнул в ответ и продолжал есть свое картофельное пюре.

Я помогла служанке убрать посуду со стола. Я поняла по ее брошенным украдкой взглядам, что она также удивляется тому, что мое известие лишь испортило праздник. Но я не собиралась исповедоваться перед служанками. Как только мальчики отправились к себе спать, а Малькольм, как обычно, уехал «по делам» в город, я приготовила праздничную корзину для Алисии, наполненную гостинцами ко дню Благодарения. Обычно я приносила ей обед перед тем, как мы садились за стол, но сегодня нарушила эту традицию. Было уже восемь часов. Я знала, что она наверняка проголодалась.

Поднявшись по лестнице, наверное, в миллионный раз, я поставила корзинку на краешек своего «огромного» живота.

Когда Алисия впервые увидела меня такой, она расхохоталась. Разумеется, и ей пришлось переодеться в мои платья, сшитые для беременности и уж, если кто и был комичным, так это — она.

Конечно, она постаралась укоротить или подвернуть подолы платьев, но многие юбки просто волочились по полу. Лиф платья свисал с ее маленькой груди, а руки тонули в рукавах. Как и во время первой беременности она и на этот раз нисколько не потолстела, поэтому была похожа на ребенка в наряде взрослой женщины. Ее волосы потемнели, но мы их подстригли, и они даже не закрывали шеи.

Я открыла дверь и с улыбкой на лице вошла в комнату.

— С праздником тебя, Алисия.

Она ничего не ответила, но жадно набросилась на корзинку, с силой вырвав ее из моих рук. Она вытащила куриную ножку, откусила кусочек и проглотила. Взяв ложку, она набросилась на все содержимое корзинки и съела все до последней крошки.

— А у тебя не прибавился аппетит? — спросила она взволнованно, как школьница, которая сравнивает отметки в дневнике.

— Прости? — я не поняла ее вопроса.

Она продолжала презрительно посмеиваться. Я никогда не замечала, чтобы раньше она так сладострастно обжиралась.

— Твой аппетит, — повторила она, — он не вырос? Иногда мне хочется есть день и ночь, меня так и подмывает подойти к окну и попросить тебя принести мне что-нибудь поесть. Я могла бы съесть все, в огромных количествах, даже плохо приготовленную пищу. Вчера ночью я мечтала о бифштексе, мороженом и печенье. Ты можешь исполнить эти желания? — спросила она, встряхнув головой и прижав к щеке указательный палец правой руки.

В последнее время она была здорова, но похоже, что к ней вновь возвращается безумие.

— Вряд ли Да и с какой стати? — ответила я, не зная, то ли смеяться, то ли сердиться.