— Они — все, что у меня теперь осталось, сынок. Я ведь не могу, как ты, по первому желанию возвращаться в прошлое… Кстати, у меня тут наверху еще кое-что припрятано. — Джеймс Буш встал и зашаркал вверх по темной лестнице.

Буш поплелся следом. Они оказались в маленькой гостиной, изрядно пропахшей сыростью.

Отец с трудом нащупал вилку и розетку электрокамина.

— У нас тут с некоторых пор дыра в крыше. Заделали все на живую нитку — латка на латке и все едва держится. Так что поосторожней маши руками.

Он извлек из комода непочатую бутыль. Отец и сын уселись друг напротив друга на отсыревшие стулья — и горько улыбнулись.

— Как бы там ни было — давай дернем за наше одряхлевшее человечество, — отец поднял стакан. И, уже глотнув и поморщившись, продолжил: — Теперь вся страна притихла под тяжелым башмаком генерала Перегрина Болта. Так себе фюрер, диктатор средней руки, но пользуется доверием у населения. В конце концов, при нем на улицах стало чуток спокойнее.

— Он в ладах с Институтом?

— О, Институт твой цветет-процветает — так говорят. Я, опять-таки, в эти дела не лезу… Но слышал, там все перестраивают на казарменный манер.

— Мне нужно отчитаться перед ними. Завтра же и пойду.

— А не смоешься снова в прошлое? Теперь столько народу туда мотается, что дошло уже до преступлений, — это в доисторические-то времена! Двоих подстрелили на прошлой неделе в меловом — так болтал наш бакалейщик. Генерал Болт создает Полицию Прошлого, чтобы поддерживать среди Странников хоть какой-то порядок.

— Странно, мне не приходилось видеть там никаких преступлений. Несколько человек, разбросанных по миллионам лет, — какой они могут причинить друг другу вред?

— Ну, видать, люди не так уж и разбросаны… Что ж, если ты мечтаешь вернуться туда, мне тебя здесь не удержать. Но все-таки подумай — может, осядешь тут, будешь делать свои группажи или что там еще… Нормально зарабатывать, наконец? В мастерской у тебя по-прежнему порядок, а жить ты мог бы в прежней комнате…

Буш нервно мотнул головой, задетый за живое небрежным упоминанием о своей творческой работе. Наверное, лучше всего было бы сейчас завалиться спать. Хоть это-то здесь можно сделать: отца, видимо, не слишком беспокоили страдающие клиенты.

Но едва донышко стакана коснулось стола, кто-то оглушительно заколотил в дверь.

— Разве там не написано: «Звоните и Проходите»? — осведомился Буш — и вдруг увидел, что отец стал мертвенно-бледным.

— Это не пациент — так колошматят только военные. Лучше спуститься вниз и поглядеть. Пойдем, а, Тед? Наверное, это пришли за тобой. Я-то ничего плохого не сделал. Погоди, сперва я спрячу бутылку… Да что же это такое, в самом деле? Я ничего такого не совершил. Я и из дома-то выхожу редко…

Растерянно бормоча, он сошел вниз вслед за сыном. Град ударов снова обрушился на подгнившую старую дверь. Буш-младший снял щеколду и распахнул створку настежь. Двое шлемоголовых, вооруженных до зубов, отскочили в сторону с весьма раздраженным видом. На улице злобно тарахтел фургончик с решеткой на окне, поджидая свою добычу.

— Эдвард Лоунсдейл Буш?

— Я самый. Что вам угодно?

— Вы не подали отчет в Институт Уинлока, к тому же самовольно продлили срок пребывания в Странствии. Такое чревато ба-альшими неприятностями — и мы их вам сейчас устроим, будьте покойны. А ну, марш в фургон!

— Эй, послушайте, сержант! Я как раз собрался идти в Институт.

— В таком случае мы здорово сократим вам путь, ясно? Эй, кого вы тут пытаетесь провести? Глушит виски бутылками и думает, что я этот запах за ярд не учую.