— В таком случае мы здорово сократим вам путь, ясно? Эй, кого вы тут пытаетесь провести? Глушит виски бутылками и думает, что я этот запах за ярд не учую. Поторапливайтесь, если вы нас не приглашаете, так зато мы вас пригласим!

Буш в отчаянии похлопал себя по карманам.

— Вот все мои записи! Я как раз…

— Живо, без фокусов! А то пришьем еще дело о неподчинении властям и о государственной измене — и тогда мигом окажетесь не по ту сторону Поля Казней. Марш, кому говорят!

Буш обреченно оглянулся, но не увидел отца — тот, видно, затаился в самом темном уголке. Шлемоголовые проэскортировали Буша к машине по дорожке вдоль стены, сразу возникла в памяти — описанная отцом сцена, — швырнули внутрь фургона и с лязгом захлопнули дверцы. Машина дала газу и дернула с места в карьер.

V. Новости разного рода

По дороге Буш невольно дивился тому, что думает об отце не с раздражением, а с любовью и сочувствием. Старик теперь и впрямь вызывал только сострадание и жалость; дни его могущества канули в Лету. Отец и сын сейчас как будто махнулись ролями. Отныне так и будет продолжаться — конечно, если ему, Бушу, суждено когда-нибудь вернуться в этот тесный неказистый дом.

Буш думал теперь о смерти матери, все еще пытаясь разобраться в своих чувствах. Мысли его были все еще поглощены этим, когда фургон вдруг резко, с привизгом, затормозил и остановился — как бы чуть не врезавшись во что-то. Буша мотнуло назад, к дверям; они распахнулись, и он чуть ли не кубарем выкатился наружу.

Отряхивая пыль с ладоней, он распрямился и бегло огляделся по сторонам. Оказывается, фургон въехал в железные ворота в глухой кирпичной стене — их теперь запирали двое стражей. Дворик вокруг был серым, мрачным и отчаянно замусоренным. Тюремщики-солдаты провели Буша через этот двор ко входу в некое безликое здание — во всяком случае, Буш его не сразу опознал. Но потом с ужасом, с трудом веря своим глазам, признал в нем Институт Уинлока.

Странное чувство — однако обычное для всех, кто, Странствуя во Времени, привык принимать вчера за завтра, и наоборот, — совершенно захватило его. Некоторое время он даже отказывался верить, что попал в нужную эпоху. Ведь не может быть, чтобы ему настолько изменяла память: раньше Институт помещался на тихой зеленой улочке, его окружала группа жилых домов, а перед входом всегда была автостоянка… И только уже оказавшись внутри здания он вдруг вспомнил кое-что и нашел ответ на свой вопрос.

Подчиняясь режиму досточтимого генерала Болта, Институт был повышен в ранге — так ему сказал отец. А потому для расширения территории и придания большей солидности снесли весь прилежащий квартал и обнесли весь гадючник стеною. Это давало многие преимущества: так в случае чего было легче обороняться, к тому же можно было зарегистрировать и допросить любого входящего и выходящего.

Внутри, правда, Институт мало изменился. Он явно процветал: тут уже успели провести более мощное освещение, перестелить полы и заодно вмонтировать в каждую щель глазки телепередатчиков. Регистрационный стол (раньше простая непрезентабельная дежурка) удлинили чуть ли не втрое. За ним торчали форменные фуражки четверых служащих; их одолевала зевота, но они мужественно держались — явно сказывалась палочная дисциплина. Теперь здесь, похоже, не позволяли ловить на работе мух. Прежнюю дружескую атмосферу сменили напряженность и казарменная натянутость, которые были, пожалуй, самой разительной переменой.

Сопровождающие Буша субъекты предъявили на вахте пропуск и еще какую-то бумаженцию с печатью. Служащий побормотал по телефону, кивнул и буркнул: «Третий бокс!» Солдаты довели Буша до двери с цифрой три — за ней оказалась тесная каморка — и исчезли, повернув снаружи ключ в двери.