– Это сапиум салоносный. Впервые его в эту страну – в то, что было Соединенными Штатами Америки и, по словам нашего друга полковника, все еще осталось, – привез Бенджамин Франклин, один из наших первых ученых. Он привез сапиум в конце восемнадцатого столетия ради масла для свечей и ламп. Садовники полюбили дерево за чудесные тона осенней листвы. Но, хотя полезное и красивое, это дерево крайне агрессивно. Оно быстро растет, его палые листья испускают вещества, делающие землю непригодной для других растений. Под ним ничего не растет. Так должны ли мы осуждать сапиум за это? Или нам следует исправить его, сделать чуть менее агрессивным, чуть более красивым?.. Кое-кто считает, что мы похожи на сапиум. После выхода из Африки мы стали агрессивней, упорней и разрушительней любого другого животного либо растения нашей планеты. Мы изменили мир так же необратимо, как Чиксулуб либо Деканские траппы. Когда-то я тоже считала так. Но теперь я считаю нас чем-то большим, чем просто разрушительной силой. В нас больше доброго, чем злого. Мы не враги природы, и мы не отделены от нее. Мы – садовники, способные превратить в сад не только Землю, но и множество миров за ее пределами.

Затем старуха извинилась и пошла кричать на робота, который непонятном образом застрял в вязкой земле на дальней стороне гробницы.

Вечером третьего дня, когда Кэш развлекался с дисплеем, со стороны фасада донесся шум подъезжающих машин, мужские и женские голоса. Кэш скользнул в приемную, к полкам, загроможденным устаревшей электроникой, к мебели, укрытой белыми полотнищами, и отдернул пыльную занавеску. За окном полицейские в клеенчатых плащах, с пластиковыми мешками на шлемах суетились вокруг джипов и лимузина. Подъехавших заливал свет прожекторов, которые покрывали весь фасад дома, дождь летел, будто сквозь полотнища белого сияния, барабанил по машинам и полицейским.

Кэш похолодел от страха и кинулся на кухню, надеясь выйти через заднюю дверь. Но путь преградил робот. Он сообщил, что полковник желает видеть Кэша в холле.

– В чем дело? Зачем тут полицейские? – спросил тот.

– Сэр, мне никто ничего не говорит, – ответил робот и повел Кэша к большому парадному холлу, где полковник Стэмфорд разговаривал с грузным мужчиной в черном костюме, за спиной которого терпеливо ждали полдюжины мужчин и женщин. С ними была и садовник, с ее зеленого плаща на мраморный пол капала вода. Когда Кэш подошел, грузный мужчина посмотрел на него, улыбнулся, сверкнув зубами, ослепительно белыми на фоне черной, аккуратно подстриженной бороды, и протянул руку.

– Я – Луис Фонтейн. Капитан Бейкер, мне очень приятно видеть вас. Я слышал о вас много хорошего.

Кэш потряс протянутую руку и сказал, что хотел бы соответствовать хоть малой толике того, что о нем рассказывают.

А потом полковник сказал Кэшу:

– Я полагаю, вы уже встречались с Авернус.

Садовница потрясла руку Кэша, но не отпустила, а внимательно посмотрела Кэшу в лицо и произнесла:

– Думаю, настало время для разговора о том, как я могла бы помочь вам.

6

Спустя шесть дней после смерти Гетера Лайла Фелиса Готтшалка подняло с постели отделение тюремной охраны. Произошло новое убийство, на этот раз подопечного Фелиса, Джаэля Лай Ли. Он раньше был сенатским лидером в Афинах на Тетисе. Бразильцы сместили его по надуманному обвинению и заменили человеком посговорчивее. Джаэля задушили и его кровью написали на стене ванной «Эдз Желот». Допросам подвергли всех в бараках, включая Эдза и Фелиса. Того накачали «сыворотками правды», надели ЯМР-шлем и два часа расспрашивали. Фелис честно отвечал, что не имеет ни малейшего понятия о последнем убийстве, и был в конце концов возвращен в Трасти-таун. За главным шлюзом ожидали несколько приспешников Эдза.