– И все это станет гробницей всего одного человека? – спросил Кэш.

– Он оставляет этот дом и сад людям Индианаполиса – дар прошлого будущему. А я дарю ему гробницу.

Садовница была низенькая, широкобедрая, слегка сутулая. Она затянула капюшон, чтобы он плотно прилегал к коричневому лицу, глубоко изборожденному морщинами. Из-под краев выбивалась пара седых прядей, похожих на клочки шерсти. Садовница была настолько старой, что Кэш терялся в догадках о ее возрасте. Она напоминала давнюю школьную учительницу Кэша: спокойный, мудрый, терпеливый взгляд, низкий хрипловатый голос. Она объяснила, что гробница скопирована с древнего захоронения из старой Англии, откуда в незапамятные времена явились несколько полковничьих предков.

– Когда закончатся земляные работы, я засажу курган дикими цветами и травой из прерии: кустарниковой травой, мятликом, шалфеем, молочаем, очитком, желтыми эхинацеями – и так далее, и тому подобное.

– Вы могли бы попробовать и синий люпин, – предложил Кэш.

– Кажется, вы из Техаса?

– Да, мэм. Восточный Техас. Город Бастроп.

– Сейчас там нелегко.

– Думаю, им бы не помешало малость здешнего восхитительного дождя, – заметил Кэш.

Они стояли под деревом, на мокром слое перегнивших прошлогодних листьев. Дождь просачивался сквозь молодую листву, падал на траву, чистую белую кору молодых березок, плясал на желтых панцирях роботов. Те невозмутимо елозили по грязи. Вода скапливалась на полях шляпы Кэша, стекала вниз. Он сунул кулаки глубоко в карманы плаща, чтобы скрыть тремор. Сегодняшним утром он был в особенности скверный.

Садовница спросила, есть ли в Бастропе сады.

– У богатых есть. Остальные живут в квартирах многоэтажек. Мой дядя растит всякое на крыше, большей частью помидоры и перец.

– Мудрый человек, – заметила садовница.

– Я бы сказал, он знает, чего хочет и чего не хочет.

– У вас есть другие родственники в Бастропе? Возможно, жена? – спросила старуха.

– Я был женат – но не срослось. Но далеко от Бастропа. А там живет большая часть моей семьи. Черт возьми, да вообще все. Мы давным-давно поселились там и оказались слишком упертыми и тупыми, чтобы куда-нибудь съехать. Мэм, а вы сами отсюда?

– Я родилась в Сан-Диего.

– Не знаю такого, – признался Кэш.

– Это на западном побережье. Раньше те места назывались Калифорнией. Теперь их нет. Часть забрал океан, остальное докончила пара крупных землетрясений.

– Простите…

– Не за что. Это случилось задолго до вашего рождения, – заметила старуха.

– Я слышал про Калифорнию.

– Теперь ее остатки называют Северной Тихуаной – по крайней мере южный край, где был Сан-Диего. Там территория клана Гузман. Вы хотя бы еще называете Техас Техасом.

– Думаю, мы просто не знаем, как еще его звать, – сказал Кэш.

Садовница расспросила про Техас, про путешествия и места, где Кэш побывал, про его участие в Тихой войне. Он поинтересовался, как долго она работает садовницей. Женщина отнеслась к вопросу очень серьезно и ответила, что, по идее, всю жизнь.

– Наверное, вам очень нравится ваше дело? – спросил Кэш.

– Какой смысл заниматься тем, что не нравится?

– Думаю, у некоторых нет выбора.

– Значит, что-то не так с этими людьми. Или с обществом, в котором они живут, – заключила садовница.